Чтение онлайн

Дмитрий и Аглая лежали в спальне, расслабленные и умиротворенные, когда рядом на тумбочке требовательно зазвонил телефон. Они молча переглянулись и, не сговариваясь, засмеялись.

– В такой момент и в такую пору может "нарисоваться" только один человек, - усмехнулся Осенев.
– "Друг столетний" Сашок Кривцов. И посмотри, какой настырный!
– Он повернулся к жене: - Ты можешь превратить его, например, в таракана? А я буду рядышком стоять, с ластами наготове.

– Почему с ластами?
– удивилась Аглая.

– А чтоб наверняка! У них площадь прихлопа больше, чем у домашних тапочек. Ну ты подумай, какая сволочь, звонит и звонит...
– Дмитрий наклонился к самому телефону и закричал: - Нет нас!!! Нас до-ма не-е-ет!

Телефон продолжал надрываться. Осенев ругнулся вполголоса и нехотя поднял трубку.

– Слава тебе, Господи!
– раздалось тотчас.

– Ну ни фига себе...
– изумился Димка.
– Спасибо, конечно, большое. Тридцать лет прожил и не подозревал, что имею хоть какое-то отдаленное отношение к Святому семейству. Спасибо еще раз...

– Димка, кончай прикалываться!
– рявкнула трубка голосом Маши Михайловой.

– И тебе, дева Мария, здравствуй!

– Ты можешь сейчас подъехать на Вторую Нагорную?

– Вообще-то...
– начал Димка неуверенно.

Но она перебила его:

– Ой, какая же я дура! Извини, Димыч, совсем из головы вон, что ты сегодня жену из больницы забрал.

– Стой, Машка!
– закричал в трубку Осенев.
– Ты не поняла. Я обязательно буду, только... штаны одену.

– А-а-а, - протянула Машуня смущенно.
– Димыч, извини, я...

– Да ладно. Что стряслось-то?
– спросил он, прижав трубу к уху и одеваясь.

– Дим, сглазить боюсь. Но, похоже, я вычислила Жреца.

– Что ты сказала?!
– Осенев чуть не упал, нелепо взмахнув руками при попытке попасть второй ногой в штанину джинсов.

– Послушай, пока все сходится: античность, мясокомбинат, даже вещи в квартире Валерки... Но самое главное, Димка, ты выпадешь в осадок, когда узнаешь, где этот мужик работает.

– Машка, не томи, - загорелся Дмитрий.
– Грудь моя вся в огне, не томи ты меня...
– запел он великолепным тенором.

– Давай, подъезжай, - нервно засмеялась она.
– Я буду ждать тебя в начале переулка. Там еще арка есть, помнишь? Все, жду, - и в трубке послышались короткие гудки.

Дмитрий оделся, пройдя в кухню, наспех сделал несколько бутербродов и залил в термос еще теплый чай. Потом вернулся в спальню и подошел к кровати.

– Звонила Машка, она его вычислила. И я ей почему-то верю. Знаешь, у меня всегда кончики пальцев покалывают, когда "рядом" или "горячо".
– Он присел с краю и наклонился к жене: - Огонек, скоро всем твоим страхам и сомнениям - "Гитлер капут!". Если бы этот тип имел хоть какое-то отношение к нашей семье, Машка бы обязательно сейчас мне сказала. Так что не переживай. Я, может быть, до утра не вернусь, позвони на всякий случай Клавочке или Ирине. Пусть они тебя подстрахуют. Лады?

Он нежно поцеловал ее и, махнув на прощание с порога комнаты, вышел. В прихожей за ним попытался увязаться Мавр. Но Димка с ходу осадил его:

– А с тобой я даже разговаривать не хочу, понял?!
– зашипел он сквозь зубы, приседая рядом.
– Тоже мне мужик... К бабам переметнулся, меня одного бросил? Ты хоть понимаешь, на кого волну гнать решился? Я-то думал, а ты... Эх, - притворно печально вздохнул Осенев.

На собаку без слез смотреть было нельзя, настолько искренним было ее раскаяние и готовность сделать что угодно, лишь бы загладить "вину". Мавр сидел, низко опустив голову и при каждом слове вздрагивал, словно Дмитрий стегал его кнутом. При этом он тихо поскуливал, будто говоря, что полностью осознал и впредь подобное - ни-ни. Осенев сжалился и ласково прижал его к себе, шепча на ухо:

– Ладно, этот эпизод перетерли и забыли. Все путем. Но на будущее запомни: в доме должны мужики хозяевами быть. Дадим бабам волю, они из нас макраме сделают, понял?

Мавр согласно кивнул головой и в нетерпении переступил лапами. Дмитрий еще раз прижал его к себе и вдруг увидел выглядывающую из кухни Кассандру.

– Да что это вы за проводы решили мне устроить? Ну иди ко мне.

Кошка с готовностью подбежала и, замурлыкав, мягко ткнулась мордочкой ему в лицо. Он погладил ее и чмокнул в нос, затем Мавра.

– Все, ребята, я побежал. Действуйте тут по обстановке, - и подхватив сумку, скрылся за дверью.

Аглая некоторое время лежала, чутко прислушиваясь. Затем, решительно поднявшись, прошла в одну из комнат.

С первых дней совместной жизни, она предупредила Дмитрия, что он в доме - полноправный хозяин. За одним небольшим исключением. Она показала ему "Свой тотем" - маленькую комнатку, похожую на чулан, с единственным, но во всю стену окном, застекленным цветным, мозаичным стеклом и забранным фигурной решеткой. В ней хранились ароматические свечи, сборы трав, лекарственные снадобья и прочая "колдовская чепуха". Но на посещение Дмитрием этой комнаты Аглаей было наложено строгое табу. Естественно, он имел право здесь находиться, но, желательно, в присутствии жены. Димку подобный "бзик" устраивал. Осенев трезво оценивал, сколь многим обделена жена и если маленькая прихоть в виде "тайной комнаты" могла в какой-то мере компенсировать ей недополученное, доставляя радость, он считал себя просто обязанным отнестись к данному факту, как к явлению серьезному и достойному внимания.

Аглая переступила порог комнаты и замерла. Острожно обойдя длинный, узкий стол, подошла к стеллажам, опоясывающим помещение по периметру. Пошарив рукой на одной из полок, извлекла спрятанный у стены сверток. Пройдя к столу, освободила необходимое для манипуляций место. Она собралась было сесть за стол, когда послышался скребущий, настойчивый звук.

– Что ты хочешь?
– спросила громко, не открывая дверь и не трогаясь с места.

Из-за двери раздался громкий скулеж.

– Уходи!
– крикнула она строгим, приказным тоном.

Скулеж перешел в лай, затем в долгий, протяжный вой.

– Уходи, я сказала!
– повторила она и уже мягче добавила: - Я обещаю, что никому не причиню вреда. Иди...

Вскоре из-за двери послышался звук удаляющихся, еле слышных шагов. С облегчением вздохнув, она опустилась в тяжелое, старинное кресло, оббитое немного вытертым, насыщенного лазоревого цвета бархатом, с вычурной, высокой спинкой и резными подлокотниками. С минуту сидела, не шелохнувшись, размышляя и изредка покусывая губы, на которых блуждала странная, одновременно коварная и притягательная улыбка. Затем, со словами: "Господи, прости меня!", Аглая резко развернула сверток...