Чтение онлайн

Есть еще и последний факт: если Домна, дочь Бассианов, правила, и через нее правил Бассиан в лице Каракаллы, то для Мэсы — это побочная кровь, которая не берет начала в ней; и потом, это — не кровь Солнца, то есть не настоящая кровь Солнца, хотя и вышла из того же семени. Это не узаконенная кровь, не намагниченная, не проявленная с помощью ритуалов, не та, которая плавится и течет под эпидермисом [90] , собираясь там в безупречности, процеженная и чистая, такая, как кровь Гелиогабала.

Гелиогабал, ведущий свое происхождение от солнца, вновь был связан с солнцем. В пять лет, вскоре после смерти Септимия Севера, Мэса посвятила его солнцу. Она восстановила чистый ритм наследования, реальность его происхождения, выставив Гелиогабала, как следовало, на пересекающиеся огни Небесного Луча, так, чтобы его тело стало зеркалом.

Итак, в пять лет Гелиогабал был посвящен в жрецы Солнца, и именно здесь начинается заговор.

Но перед тем как продолжить, я должен сказать несколько слов об этой эпохе крови, жестокости и обыденных преступлений, которые благоприятствовали восшествию на престол Макрина.

Когда Септимий Север умирает в своей постели, на престоле оказывается его сын, Каракалла. Сначала он правит не один, поскольку ему приходится делиться властью с братом Гетой, более умным, но менее проворным, чем он.

Их тесное сосуществование мешает обоим; речь идет о том, кто кого устранит, пусть даже ценой преступления.

Хитроумный Гета плетет свою сеть, но Каракалла обнаруживает нити, и, без всякого заговора, перерезает горло своему брату прямо на глазах у Юлии Домны.

Дион Кассий, следуя политическим предубеждениям, обвиняет Юлию Домну в том, что она отдалась Каракалле прямо в крови Геты, своего сына. Это великолепно. Но правда ли это?

Не исключено, что это правда.

Как бы то ни было, но, начиная с этого момента, Юлия Домна, уже было отстраненная от участия в совете Империи, снова берет бразды правления в свои руки.

И влияние, которое она оказывает на Каракаллу, не ослабевает ни на минуту. Она его сохраняет до смерти Каракаллы.

Каракалла заканчивает жизнь в крови. Он попадает в западню, подготовленную военными, неподалеку от Евфрата, рядом с храмом бога Луна (Lunus) [91] , которому он приносил жертву.

Организатором этой западни был Макрин, который некоторое время возглавлял преторианскую гвардию Каракаллы и затем воспользовался его смертью.

Нужно, чтобы в управлении Римской Империи дела шли из рук вон плохо, если какой-то человек, ничем не отличившийся, примечательный только своим сумасбродством, зловредностью и смелостью, которая на самом деле является лишь страхом, смог стать хозяином Рима. Доподлинно известно, что Макрин велел убить Каракаллу, провел интригу так, чтобы она привела к убийству Каракаллы, только потому, что его подталкивал страх: возглавляя преторианскую гвардию, Макрин каждую минуту вынужден был дрожать за свою шкуру. А затем, чтобы обезопасить себя, Макрин велел убить офицера гвардии, который прикончил Каракаллу ударом меча в спину.

Удачный удар меча, породивший идею крови, начинает серию преступлений и открывает Гелиогабалу дорогу к власти. Ибо преступление Каракаллы, убивающего своего брата Гету, — просто семейное сведение счетов; это преступление не начинает ничего.

От этого удара меча умирает и Домна, но ничего не потеряно для ее сестры Месы, которая учитывает все это как настоящий воин.

Она отомстит Макрину, она заставит купаться в крови руку, нанесшую удар чести Бассианов. Она восстановит Бассианидов на троне Антонинов.

И помимо всего, она принимает решение, что ее внук, Гелиогабал, станет императором.

Прежде всего, ему дана красота царя, фигура и облик царя, но важнее, что он обладает духовным влиянием повелителя. Он — прямой потомок целой череды властителей-жрецов Эмеса. Настолько долгой, что, когда прослеживают генеалогию солнечных царей, находят многочисленные переходы титула Элагабала от матери к сыну; его родство неопровержимо: прямая линия преемственности следует без малейшего перерыва. Гелиогабал имеет право царствовать.

Можно сказать, что трон свободен, поскольку узурпатор Макрин обосновался в Антиохии и ведет там беззаботную и легкую жизнь восточного сатрапа.

Историки того времени говорят о нем, как о мрачном, угрюмом шуте, идиоте, вырядившемся царем.

Они утверждают, что по происхождению он был плебеем, и, чтобы скрыть свое низкое происхождение, изо всех сил старался придать себе царственный облик и выправку. Он проходил по дворцу размашистым шагом, одетый в просторные, очень длинные одежды из переливающихся тканей, каждую минуту меняя тон своего голоса. Если у него и не было ума и проницательности Марка Аврелия, то он разговаривал как Марк Аврелий, всегда очень глухо, его хриплый голос был почти не слышен.

Такова марионетка, которую видит перед собой Мэса, когда решается действовать; и она действует, уверенная, что смелый удар, который нанесла эта марионетка империи, никогда не повторится вновь, что Макрин, захвативший трон по прихоти, из каприза, не сумеет найти силы, чтобы его защитить. Впрочем, все управление Макрина представляет собой чудо непредусмотрительности, беспомощности, самодовольства. Мэса прямо у него под носом может заниматься сбором сокровищ, поступающих из Рима или остающихся в Антиохии, и накапливать их в подземельях храма Эмесы, который никто не осмелился бы осквернить. Как только сокровища, предназначенные для войны, оказываются в надежном месте, наступает время заняться подготовкой умов и почвы. И вот здесь появляется Ганнис.

Если в подготовке заговора Юлия Мэса — это мозг, который задумывает; Юлия Соэмия — это настроение, пространство, дух, генетическая основа, сладострастная оболочка; то Ганнис — отважный исполнитель.

Ганнис управлял транспортировкой съестных припасов, животных, людей, слитков золота, сверкающих в грубо сплетенных мешках; тайную перевозку сокровищ прикрывали вооруженные люди.

Однажды увидели, что его белье между ляжками окровавлено. Спустя некоторое время Евтихия также увидели с окровавленным бельем. Это тот Евтихий, который смешно и причудливо изменяет свой голос и изображает паяца, чтобы отвлечь внимание солдат, занять их своими грубоватыми проделками и шутками.