Чтение онлайн

А между тем, беримурцы тоже боготворили Преосвященное Писание и в защиту своего обычая ссылались на него же. Особенно их вдохновлял пример царя Арарада Первого, который имел 1000 жен и 7000 наложниц, причем все они ежегодно рожали ему детей.

Наиболее передовые читатели Преосвященного Писания догадывались, что дело тут было нечисто, но поскольку всякое слово в святой книге — правда, приходилось верить в это чудо точно так же, как и во все остальные. Иначе недолго скатиться в ересь со всеми вытекающими последствиями.

Между тем Евгений Неустроев обо всем этом даже не подозревал и в блаженном неведении стал бестактно допытываться у самой красивой рабыни о точном числе невольниц, ожидающих под дверью прямо сейчас.

Рабыня заметно приуныла, решив, что не понравилась Богу Измен, но ответить на его вопрос она не могла совсем по другой причине. Бедная девушка просто не умела считать.

Когда Неустроев это понял, он удивился снова, поскольку будучи жертвой и деятелем всеобщего среднего образования, органически не мог поверить в то, что на свете есть взрослые люди, не умеющие читать и писать, не говоря уже о счете.

— Ладно, зови тогда всех, — сказал он наконец, и только таким образом сумел установить, что всего рабынь вместе с самой красивой было двенадцать.

Первым делом Евгений Оскарович отметил, что все они красивы не меньше, чем самая-самая. Этакая квинтессенция юности и прелести, задрапированная в струящийся шелк.

Изящные босые ножки невольниц были скованы серебряными цепочками. Цепочки и колокольчики на браслетах позванивали при ходьбе.

Именно это обстоятельство и смутило Неустроева в первую очередь. Если эти девушки — невольницы, то не исключено, что их пригнали сюда насильно, а страстное желание отдаться ему девушки изображают лишь из страха прогневать хозяев. И это уже само по себе противоречило убеждениям бывшего учителя биологии.

А кроме того, эти девушки казались слишком уж юными. То есть их совершеннолетие вызывало серьезные сомнения. Между тем, данное обстоятельство по-прежнему оставалось для Евгения Оскаровича немаловажным.

В стремлении все-таки захватить инициативу, самая красивая рабыня первой развязала какой-то узел своего одеяния, и легкий шелк заструился вниз, обнажая грудь и бедра невольницы. Оторвать взгляд от этого зрелища было невозможно, и Неустроев опомнился только тогда, когда девушка обвила его шею руками и прильнула губами к губам.

Спрашивать, сколько ей лет, было бесполезно — она ведь не умела считать. Поэтому, прервав поцелуй на самом интересном месте и осторожно высвободившись из объятий, Неустроев задал девушке другой вопрос:

— Так где же все-таки Зоя?

Обнаружив, что ее разлучили с Неустроевым и заперли в каком-то мрачном помещении одну-одинешеньку, вспыльчивая девушка по имени Зоя немедленно устроила такую истерику, какой в славном городе Турмалине не видывали со времен прошлого визита Богини Гнева, который теряется во тьме веков.

Будь у нее под рукой боевой излучатель, Зоя наверняка испепелила бы весь город вместе с населением и домашними животными. Но излучатель у яростной богини предусмотрительно отобрали, пока она спала.

Тем не менее ее истерика произвела очень сильное впечатление на живородящих роксаленцев из окружения царя Гурканского. Приставленные к дверям запертых покоев стражники с минуты на минуту ожидали, что грозная богиня истребит их, не прибегая к помощи волшебного оружия. Например, испепелит взглядом или дыханием изо рта.

Когда о пробуждении богини доложили царю, присовокупив к этому несколько преувеличенные опасения, что он вот-вот обрушит восточную башню дворца, царь, подавив страх, явился посмотреть на происходящее лично. И хотя башня лишь слегка вздрагивала от криков Богини Гнева, Арарад Седьмой пришел к выводу, что пора приступать к жертвоприношениям.

— Выпустите меня сейчас же, бараны безмозглые! — кричала Зоя, колотя в дубовую дверь каким-то прочным предметом мебели.

Тут двери распахнулись, и предмет вылетел на лестницу, сбив с ног одного из стражников.

Сразу же после этого Зоя замолчала на полуслове, поскольку в ее покои с блеянием ввалилось стадо баранов.

На мгновение ей пришла в голову шальная мысль, уж не является ли она в действительности богиней и не обладает ли чудесной способностью превращать людей в животных силой слова.

Но бараны при ближайшем рассмотрении оказались овцами, а за ними маячили обыкновенные люди во главе с первосвященником и царским палачом.

Первосвященник немедленно запел какой-то гимн и его подхватили сопровождающие лица, что в сочетании с блеянием баранов и криками погонщика производило эффект жуткой какофонии.

Зажав ладонями уши, Зоя пыталась перекричать этот дикий шум, но у нее ничего не выходило.

А тут еще царский палач ни с того ни с сего начал рубить баранам головы мечом.

В голове у Зои, которая всегда любила животных, помутилось в голове от шума и вида крови. Она бросилась на палача и даже успела укусить его за руку, в которой он держал меч. Но головокружение от резких движений только усилилось, и девушка, обмякнув, сползла в лужу крови.

Меч, который выпал из руки палача, оказался под нею, а между священнослужителями немедленно вспыхнул спор по поводу этой выходки богини.

Одни во главе с первосвященником утверждали, что она приняла жертву и именно поэтому прекратила бушевать в ярости и уснула. Другие же во главе с инквизитором были уверены, что Зуйа не приняла мирной жертвы и ясно дала это понять, укусив палача за руку.

Царь, который своими глазами видел завершающую стадию жертвоприношения, пребывал в нерешительности. Обе точки зрения казались ему в равной степени правдоподобными, и в конце концов государь принял компромиссное решение.

— Посмотрим, что она будет делать, когда снова проснется. Если гнев ее уляжется, то мы отменим большое жертвоприношение. А если нет, то придется отдать ей двенадцать невольниц и юношу, который никогда не видел женщины.