Чтение онлайн

— Я должник твой, — продолжал генерал. — Не дал ты пропасть моей голубке, горя хлебнул... видел я тебя: тело цело, а душа надорванной оказалась.

Он забегал по комнате, шарил огромными руками на столе между бумаг, в ящиках бюро. Наконец, чертыхаясь, отпер саквояж, потом и ларчик.

— Что ищет Ярмул? Что потерял супруг? — взволнованно спрашивала Сюйду, но генерал продолжал поиски, не обращая внимания на расспросы жены.

— Сюйду-ханум спрашивает вас, ваше высокородие, что, дескать, потеряли, — вставил Фёдор.

Ермолов замер. Он уже нашёл пропажу. В его ладони притаилась серебряная ладанка на витом шёлковом шнурке. Фёдор склонил голову.

— Это дала мне няня, — шептал генерал, убирая ладанку за ворот Фёдоровой рубахи. — Всё тот же Спас Нерукотворный, что на вашем полковом знамени. Это поможет тебе, в следующий раз оборонит....

Покидая генеральскую землянку, Фёдор в последний раз глянул на Сюйду. Княжна стояла, низко склонив черноволосую головку, покрытую высокой шапочкой, ресницы её были влажны. Она сплела тонкие пальчики, словно возносила молитву своему немилосердному богу, одна посреди пустыни.

Выздоравливая от усталости и печали, Фёдор повадился ходить на берег Сунжи. Он подолгу сидел там, катая и вертя пальцами гладкие гранитные шарики, которые всегда теперь носил с собою, в кармане. Он не удил рыбу и не высматривал зверя. Просто сидел и смотрел в мутную реку, которая несла свои воды к Тереку, а потом далее — в Каспий. Таким, безучастно сидящим на берегу, застал его однажды Кирилл Максимович.

— Видел я не раз, что ходишь ты на это место... — сказал старый солдат, усаживаясь рядом. — Скоро ли до дома? Ранее-то ты непоседливым был. Чуть что — и нет тебя. Глядь, а ты уж в разведку или в дозор напросился. А ныне?

— Что же ныне, дяденька? Фенев говорит, будто в ноябре до дому пойдём. Рождество в родных стенах праздновать будем, — неохотно ответил Фёдор. — Да и то правда. Надо двигаться. Конь мой совсем уж здоров. Коли не домой, так снова в дозор... — Фёдор говорил неохотно, словно сквозь сон.

— Будто подменили тебя. Как от Коби вернулся, совсем другим сделался. Вот и Алексей Петрович замечает...

— Устал я, дяденька. Наверное, и вправду до дому надо. К семье.

— Зачем тоскуешь, парень? — Кирилл Максимович положил руку на его плечо. — По девке чеченской кручинишься? Полюбилась?

Фёдор дрогнул, спрятал каменные кругляши в карман, набычился, уставился в мутные воды Сунжи.

— Не горюй. Тоска пройдёт. Всё забывается — забудется и это, не сомневайся. И тоску, и печаль унесёт время. Вон, видишь, обломанный сук влекёт по быстрине? Узрел? Вот так же и нынешние горести убегут от тебя. А любовь-то, она при тебе так и останется. Любовь время не уносит. Она вот тут вот оседает, — и Кирилл Максимович похлопал твёрдой ладонью по груди.

Закурили. Максимович затянулся, выпустил из ноздрей продолговатые колечки дыма. Проследил, как тают они во влажном воздухе. Произнёс задумчиво:

— Любовь — она в огне не тонет и в воде не горит. Что бы ни было: хоть смерть, хоть война, меньше её не становится. Она только приумножается.