Чтение онлайн

–  Наши соображения основываются на особой важности для армии нашего левого фланга, - вымолвил Постовский.

Самсонов кивнул. Об этом он докладывал Жилинскому.

–  В основе наших соображений - веские правильные доводы, - продолжал начальник штаба нервной скороговоркой.
– Сейчас немцы отступают перед первой армией, мы можем перехватить пути их отхода только западнее... вот здесь Млава, Сольдау, Остероде... Иначе они успевают проскочить прежде нашего удара, и мы ударим по воздуху.

Об этом тоже было ведомо самсоновскому окружению, но все слушали Петра Ивановича с большим вниманием, ибо он повторным описанием стратегической обстановки как бы сплачивал всех перед опасностью, которая таилась в телеграмме Жилинского. Самсонов спросил:

–  Насколько отдаляется срок нашего соединения с первой армией?

Постовский не смог ответить, повернулся к Филимонову. Генерал-квартирмейстер нахмурился, выпятил подбородок, тоже молчал,

–  А надо ли соединяться?
– спросил командующий.
– Может быть, наступать прямо с юга. Перерезать коммуникации по кратчайшему пути. Что вы на это скажете?

Постовский и Филимонов не торопились отвечать. Было ясно видно, что предложение Самсонова на сей раз полностью противоречит директиве Жилинского, от которой и так отклонились.

–  В таком случае нам нечего опасаться за свой левый фланг, - заметил Вялов.
– Кроме того, в директиве фронта срок соединения армий не указан, думаю, потому, что назвать его затруднительно. Соединение вообще может ни к чему не привести. Как сказал Петр Иванович, можно ударить по воздуху.

–  Значит?
– спросил Самсонов, усмехнувшись. Он хотел, чтобы штаб до конца почувствовал освобождение.

–  Александр Васильевич, уже поздно поворачивать фронт, - оборвал его мечтания Постовский.
– Войска выходят к границе. Их не повернешь без потери времени, правофланговые корпуса неизбежно отстанут.

Он взял с края карты циркуль и промерил оба расстояния. Начальник штаба не мог освободиться от власти директивы вышестоящего начальника.

А кто мог? Александр Васильевич?

Самсонов не обольщался - невозможно было освободиться от высшей власти, от директивы Якова Григорьевича, несмотря на то, что был иной путь.

–  Да и правый наш фланг в таком случае - открыт, - заметил Самсонов, окончательно отступая.

Что это в нем вырывалось? что за борьба с Жилинским? Солдат должен подчиняться и верить. Что будет, если каждый начнет сомневаться в приказах?

И Самсонов, дойдя до наилучшего стратегического решения, отступил.

Вялов продолжал доклад, поднимая указку все выше, куда в зелень лесов и синеву озер нацелились корпуса. Впрочем, у полковника не имелось полных данных.

Самсонов приблизился к окну и снова поглядел на костел и площадь. Краем площади ехала длинная польская телега, шел сутулый еврей в ермолке, стоял у витрины офицер, еврей обходил офицера, как стену.

"Якову Григорьевичу надо личное письмо послать", - подумал Самсонов, возвращаясь к прежним мыслям.

Через три с лишком часа вернулся штабс-капитан Дюсиметьер с отличной разведкой - немцы очистили Млаву, двумя длинными колоннами идут на север; в районе Нейденбурга и Сольдау - биваки дивизий.

Млаву следовало незамедлительно занять. Полковник Лебедев, гордый добытыми сведениями, улыбался, а Дюсиметьер разглядывал распоротый рукав кожаной шведской куртки, в которой он летал.

–  А вы наши части - видели?
– спросил Самсонов"

–  Наши меня обстреляли, - усмехнулся Дюсиметьер с удовольствием от недавно пережитой опасности.

–  Должно быть, первый корпус, - предположил Самсонов и решил занять этим корпусом Млаву.

А что штаб фронта? Верно, Жилинский не хочет выдвигать первый корпус, так как корпус является резервом верховного командования и придан армии только для поддержки. Вот пусть и поддерживает из Млавы! Снова вступал в спор Александр Васильевич. Но разве штаб фронта - это австрийский гофкригсрат, мешавший Суворову. Тайна войны - в сообщениях, а не в послушании.

Самсонов продиктовал телеграмму адъютанту Бабкову: "Гродно.

Главнокомандующему фронтом.

Вследствие очищения Млавы противником и выяснившегося сосредоточения его значительных сил районе Нейденбург, Сольдау задерживаю ("вот и обеспечу фланг", - мелькнуло у Александра Васильевича) первый корпус, чтобы он стал уступом по отношению других корпусов...

–  Надо сразу сказать и о второй дивизии, - подсказал Крымов, опережая Постовского и даже оттесняя его своей сильной фигурой.
– Просите разрешить задержать корпуса для устройства тыла.

–  С кем мы воюем?
– опросил Постовский.
– Со своим штабом или с германцем? Не надо раздражать Якова Григорьевича. Он не простит.

–  Бог простит, - улыбнулся Самсонов.
– Записывайте... "Вторую дивизию, подтягивающуюся артиллерию и обозы, выдвину в первую линию только при разрешении задержать на сутки перволинейные корпуса; между тем вами приказано перейти границу 6 августа. Самсонов".

Постовский снял очки, прищурившись, поглядел на Крымова, как будто был Жилинским, а Крымов - Самсоновым.

–  Петр Иванович, - распорядился Самсонов.
– Дайте Артамонову приказание.

–  Да, Александр Васильевич, - нехотя ответил начальник штаба.
– Но я вас предупреждал. Я с Яковом Григорьевичем служил, он не простит.

–  Хорошо, хорошо, Петр Иванович, - вымолвил командующий.
– Нам бы с германцем управиться. И, кстати, пора как-то остановить этот варварский обстрел нашими наших же авиаторов.

* * *

Вечером к Александру Васильевичу приехал командир тринадцатого корпуса, генерал-лейтенант Клюев, ровесник Самсонова и однокашник по Академии Генерального штаба. Клюев был умный, образованный генерал скорее европейского нежели российского толка, был достоин командовать армией, но ему мешала, пожалуй, его явная европейскость, там, где следовало слепо верить, он желал доказательств. Однако Николая Алексеевича уважали за знания и твердость, с какой он, не таясь, жил согласно своих взглядов. До войны он был начальником штаба Варшавского округа, сменив там Самсонова, когда тот стал наказным атаманом войска Донского; а Постовский был у Клюева тогда генерал-квартирмейстером.