Чтение онлайн

НТС, довольно быстро распознавший реальные цели и намерения Гитлера в его «восточной политике», решительно отвергал национал-социализм. Тем не менее он продолжал сотрудничать с немцами, поскольку считал невозможным покончить с советской системой без их помощи. С другой стороны, руководители НТС также считали, что и немцам не удастся ничего достигнуть без помощи русского народа и что им — хотят они того или нет — придется похоронить планы завоевания и колонизации России. Таким образом, НТС рассматривал себя как некую третью силу и видел свои главные задачи в максимальном укреплении своих позиций.

Официально НТС с немецкими властями не сотрудничал, однако многие его члены, с тем чтобы более активно двигаться к цели, работали в разных административных и военных структурах. Так, например, они сотрудничали в министерствах пропаганды и экономики, в отделе пропаганды ОКВ и, кроме того, в Восточном министерстве Розенберга, куда их привели начальник политического отдела Лейббрандт и начальник учебных лагерей Кнюпфер. В отличие от Лейббрандта, который поддерживал политику Розенберга, Кнюпфер отвергал программу Гитлера — Розенберга и намеренно развязывал руки людям из НТС.

В учебных лагерях постоянно находились тысячи перебежчиков и пленных, которых готовили для использования на оккупированных территориях в администрации, в пропаганде и в органах поддержания порядка. Лагеря открывали перед НТС широкие возможности. Прежде всего они давали шансы подбирать подходящих людей и обучать их, чтобы, отправив их затем в оккупированные районы, наладить контакт с местными жителями и рекрутировать их в свою организацию. НТС был очень важен для немцев, поскольку представлял собой единственную организацию русских, которая играла активную роль во время Восточной кампании. [51]

В отделе пропаганды ОКВ Александр Казанцев помогал в изготовлении листовок и выпуске газет и мог таким образом оказывать выгодное для НТС влияние на обитателей изолятора на Виктория-Штрассе. Воздействие это имело далеко идущие последствия, поскольку многие видные фигуры освободительного движения проходили на начальном этапе через изолятор. Поскольку Казанцев еще не бывал на оккупированных территориях на Востоке, он не представлял себе, насколько велико в военнослужащих германской армии неприятие государственной «восточной политики». Он не хотел признавать того факта, что «третья сила» способна стать таковой только через открытое и искреннее сотрудничество с этой немаловажной частью немецкого народа.

17 сентября Власов прибыл в Берлин, где встретился с Мелетием Александровичем Зыковым, выдающейся, хотя и несколько загадочной фигурой Русского освободительного движения. Попавший в плен под Батайском в апреле 1942 г., Зыков неизбежно подлежал ликвидации сотрудниками СС, поскольку был комиссаром и имел восточную внешность. К счастью для него, на начальника разведки группы армий «Юг», подполковника барона фон Фрейтаг-Лорингхофена, произвел впечатление острый ум пленного, и он отправил его через лагерь в Виннице в распоряжение отдела пропаганды ОКВ. Уже в лагере Зыков заявил о том, что является страстным врагом Сталина, поэтому и стал перебежчиком, чтобы представить немецкому руководству радикальную программу по искоренению советского режима. В дальнейшем он, правда, не преминул заметить, что является русским и станет сотрудничать с немцами только в том случае, если они намерены освободить Россию, а не поработить ее.

Гроте и Дюрксен в деталях обрисовали ему политическую обстановку и постарались убедить его в том, что он лучшим образом послужит своей стране путем поддержки здравомыслящих элементов в немецком руководстве. Попросив время на обдумывание, Зыков в течение тридцати шести часов подготовил доклад о структуре и принципах организации советской экономики, сделав особый упор на то, что касалось производства вооружения. Данные его не шли в сравнение с тем, что немецким офицерам разведки когда-либо приходилось читать. Перед ними был рапорт специалиста, располагающего огромным запасом информации, причем эксперта, обладающего поразительной способностью анализировать имеющиеся сведения. Спустя неделю он представил «Организационный план практической мобилизации русского народа на борьбу со сталинским режимом». Он продемонстрировал точные знания существующих условий и психологической ситуации в Советском Союзе и подтвердил правильность направления мышления тех, кто объединился вокруг Штауфенберга, Гелена и Гроте. Зыков также считал важным поначалу поставить во главе русской оппозиции режиму генерала Красной Армии, популярность которого строилась бы целиком на его реальных достижениях на поле боя. Он был убежден, что такой человек найдется, едва лишь Германия проявит готовность вступить в честный альянс с русскими. Если же данное условие будет соблюдено, падение сталинского режима станет лишь вопросом времени.

Зыков — никогда не повышавший голоса, ухоженный человек среднего роста со смуглым лицом — едва переступил сорокалетний рубеж. Он быстро оказался в центре маленького круга единомышленников. Люди восхищались его умом и уважали его, однако по-настоящему нравился он лишь немногим. Его превосходство было уж очень очевидным, а его энциклопедические знания — просто поразительными, между тем ответы на неподобающие вопросы — слишком резкими, а сам он как личность — чересчур неприступным. Как ни странно, с холодным разумом в нем сочеталась романтическая чувствительность. Этот выдержанный, всегда владевший собой интеллектуал был художественно одаренным человеком, способным наизусть безошибочно цитировать поэтов. Он неохотно заговаривал о своем прошлом, но, несмотря на его умение тщательно скрывать подробности о себе, одно было несомненным: против Сталина выступал представитель интеллектуального потенциала революционной России.

Родившийся в Одессе в семье небогатого торговца, Зыков уже на ранней стадии завязал контакты с революционной интеллектуальной элитой. Он был лично знаком с Лениным и другими вождями революции, одним из первых получил орден Красного Знамени и быстро продвинулся с поста главного редактора провинциальной газетки в Узбекистане до помощника Николая Бухарина, главного редактора «Известий». Женившись на дочери наркома образования А. Бубнова, Зыков оказался вхожим в высшие партийные круги. Иногда он выступал по вопросам истории литературы. Когда Бухарин и Бубнов пали жертвами чисток, он тоже получил три года исправительных работ в Сибири. В 1940 г., однако, его восстановили в партии и назначили в политические структуры Красной Армии, одним словом, он стал комиссаром. [52] Такова вкратце была история жизни убежденного социалиста, который и не скрывал, что, мечтая о будущей России, мечтает о России социалистической.

Данное обстоятельство, а также отторжение эмиграции «первой волны» ставило его в обособленное положение по отношению к прочим врагам Сталина, особенно к НТС. На почве различия взглядов он не раз и не два сталкивался с Казанцевым, между ними разгорались жаркие споры, однако последний тем не менее не мог не признавать выдающихся способностей Зыкова. Гроте и Дюрксен тоже ценили возможность сотрудничать с ним. Гроте успокоил подозрения СС в отношении того, что Зыков мог оказаться коммунистическим агентом, замечанием на тот счет, что Советы едва ли бы стали задействовать для таких целей политического комиссара еврейской наружности.

Сам же Зыков не признавал, но и не отрицал того, что он еврей. Как-то в компании за карточным столом и выпивкой один из участников игры напрямую спросил его об этом. Зыков задумался, а потом спокойно произнес:

— Не стоит рассуждать о подобных вещах во время игры. Вот доиграем и поговорим. [53]

Он так и не пояснил, какую же игру имел в виду: игру в карты или же другую игру — игру с жизнью и смертью, в которую играл каждый день.

К моменту приезда Власова Зыков находился в Берлине уже несколько месяцев. Обитатели особого изолятора до хрипоты обсуждали возможности свержения ненавистного режима сталинской диктатуры, однако надежды на то, что на них когда-нибудь всерьез обратят внимание, все уменьшались и уменьшались. С появлением Власова стало казаться, что можно будет, наконец, добиться перелома. Сознавая, сколь значительным может стать его выход на авансцену событий, они ожидали его с нетерпением. После же первых бесед с ним никто уже не сомневался, что он обладает качествами, столь необходимыми в создавшемся положении. Пролетарий по происхождению, Власов не был замешан ни в каких неблаговидных деяниях, пользовался популярностью в армии и умел говорить убедительно. Вряд ли самый последний солдат в Красной Армии поверил бы в то, что он стал врагом Сталина из оппортунизма. Власов почти естественно занял место в центре этого небольшого круга обитателей дома на Виктория-Штрассе, хотя поначалу, что характерно, он лишь только слушал и наблюдал.