Генерал
Шрифт:
Девчонка заливисто смеется. И повторяет старательно.
– Ва-ся.
– Ну вот, получилось! – веселюсь я и поясняю предельно серьезно. – Пока у тебя не появится нормальная охрана, я буду рядом. Поняла?
– Да… Но…
– Никаких но. Привыкай, – роняю немного резко. И сам спохватываюсь. А ну, как испугаю девчонку. – Я бы второго охранника тоже поменял, – морщусь недовольно. – Не нравится мне эта ситуация. Я бы на корню все инсинуации пресек и в бетон бы виновных закатал. Чтоб ни одна зараза голову не подняла. Сменил бы весь все твое окружение.
– И Ларису? – изумляется Катя.
– А она тебе тут нужна?
– По большому счету, нет. Но мне одной скучно. С новыми людьми я схожусь плохо. А Лариса со мной уже год. Мы с ней сроднились. И дочка ее приезжает. Люська. Смешная такая. Они точно не предадут.
– Ни в ком нельзя быть уверенными, – усмехаюсь я, оставляя на стол пустую чашку. Вытягиваю ноги, и сам не сразу понимаю, что двигаюсь вместе с креслом поближе к Кате. Ну и хорошо.
– В Ларисе можно не сомневаться, – мотает головой Катерина. Кошусь на нее и балдею от близости. Стоит только руку протянуть и можно коснуться ладони. Взять ее в свои. Согреть. Но я всего лишь вдыхаю слабый запах парфюма и приказываю себе отбросить на фиг любые хотелки.
– Почему? – спрашиваю резко. С трудом возвращаюсь к разговору. Стараюсь не пялиться на девчонку.
– Люся – это папин социальный проект. Соседка папиной бывшей. Ее два года назад избил отчим. Да так сильно, что она в реанимацию попала. А папа узнал и оплатил все лечение и последующую реабилитацию. Люська теперь в Сочи учится. Сама поступила. И к нам приезжает на выходные. А Лариса каждый день молится за папино здоровье. И в церковь ходит свечки ставить.
– Немудрено, – роняю я сквозь зубы. – А отчим этот?
– Сидит. Папиными усилиями.
– Вот бы и Айратку закрыть надолго, – выдаю я, не подумав. Дипломат из меня хреновый. А кавалер еще хуже. И тут же замечаю, как меняется в лице Катерина.
– Так его сразу арестовали. А вот недавно был суд в какой-то инстанции. Рассмотрел снова дело и счел приговор суровым. Заменил наказание на год и выпустил на свободу.
– Козлы, – морщусь как от боли. – Тогда в страну закрыть въезд. Объявить его персоной нон грата.
– Мой папа не настолько влиятелен, – смеется Катя.
А я в который раз задумываюсь, как девочка из богатой семьи смогла вырасти такой открытой и непритязательной. Или так заточение у Айрата повлияло на характер мажорки? Хорошо бы найти старые фотки и посмотреть на Катю до плена. Может, хоть так разочаруюсь в ней и остыну?
******
Глава 15
Всю ночь я ворочаюсь без сна. Даже уснуть не пытаюсь. Думаю о Катерине. Не идет из головы, птица маленькая. Кажется, вот она, рядом. Руку протяни и поймаешь. Но только шаг сделаешь навстречу, как она устремляется прочь. А потом приближается несмело. Дразнит меня, старого кота.
Кот и птица. Прикольное сравнение.
«Да ты поэт, Вася, – усмехаюсь, подминая кулаком подушку. – Поэт хренов. Лучше бы о деле думал. Раз вызвался защищать девочку, хоть план действий набросай, что ли?»
Тут, в «Соснах», все просто. Нужно только дернуть Макарова и охрану санатория. Усилить пропускной режим, заделать дырки в заборах. И запретить посторонним шататься к косметологам и в парикмахерскую. Это дело техники. Меня сейчас больше интересует Айрат. Как вычислить эту суку? Как заставить его забиться в самую глубокую нору и не отсвечивать? Чтобы нос боялся высунуть на свет божий.
Ясен пень, смотаться к нему можно. Вообще не проблема. Приехать, вломить по шею в землю и тут же на самолет. Одним днем обернусь. Вот только мне напарник нужен толковый. И на подъем легкий. Но среди близкого круга мало таких. Кто-то зажрался на высоких должностях и с места не сдвинется, кто-то бухал как не в себя и растерял физическую форму и сноровку. Был один. Слава Лунин. Да и тот женился недавно.
«Надо погранцам задание дать, – размышляю лениво. – Пусть оповестят, когда эта тварь пересечет границу. И кого-нибудь из частного агентства приставить. Пусть ведут. Может, удастся что-то накопать».
Мысли цепляются одна за другую. Бегут по кругу и снова возвращаются к Кате. Мне бы отойти в сторону. Не лезть когтистой лапой в золотую клетку. Но ничего не получается, как не уговариваю себя. Запала мне в душу маленькая птичка.
«Не навреди, – просит чуйка. – Она и без тебя сполна хлебнула. Не сломай ее, Вася».
– Да не могу я ей навредить! – подскакиваю с дивана. Спину ломит от неудобного ложа. А голова раскалывается на части. Будто кувалдой по ней всю ночь били.
Распахнув шторы, выхожу на террасу. А там уже рассвело. Птички поют и солнышко проглядывает сквозь мохнатые ветки сосен.
Хорошо, твою мать! Как же хорошо!
Вернувшись в комнату, быстро напяливаю спортивный костюм и кроссовки. Оставляю Катерине записку на картонке из-под чая.
«Ушел на пробежку. Буду через сорок минут. Из номера не выходить!»
И подчеркиваю дважды для острастки. Дескать, все серьезно, Кать. Очень серьезно.
Обычно я могу бегать долго. Час. Полтора. Но после гадской болезни меня хватает только на двадцать минут. Дыхалка подводит сразу, как только газую в гору. Сбиваясь с ритма, останавливаюсь на полпути.
Обливаясь потом, перевожу дух. И будто в первый раз завороженно глазею по сторонам. Горы. Сосны. И воздух, хоть ложкой ешь.
«Какой из тебя защитника, жеваный крот? Ты же собственную задницу еле тягаешь», – морщась, вытираю мокрое лицо. Цепляю взглядом желтую и красную листву, разбавленную спокойным зеленым. И не торопясь спускаюсь вниз в санаторий.
Девичью фигурку в знакомом костюме я замечаю почти сразу, как сворачиваю к санаторию. И не обращая внимания на одышку ускоряю шаг.