Чтение онлайн

Старуха заюлила, пытаясь отнекиваться.

Гера пришла на выручку:

А как иначе они могут влиять на судьбы людей и богов, если не будут предсказывать и пророчить?

Морочить!
– пробурчал Фионил, но вынужден был согласиться.

В нашей судьбе все заранее предугадано и распределено? Да, но как догадаться, как именно должна твоя судьба сложиться?

Но сейчас, когда в ушах все еще стоял пронзительный крик Физбы, проглоченный сизым туманом, Фионила меньше всего интересовала его судьба.

Физба? Дочка горшечника? Да, как же, как же,- радостно прошамкала старуха, пожевав синими губами.- Не так давно я предсказала двоих здоровых детишек ее внучке!

Внучке?!
– ужаснулся юноша.

Старуха еще немного пожевала:

Я, простите старую, глупую, ошиблась! Это уж будет правнучка той дочки горшечника!

Вот видишь,- Гера вроде стыдливо чертила на песке босыми пальцами непонятные знаки,- я не такая кровожадная, как ты, черная душа, полагал!
– и подмигнула.

Фионилу даже показалось, что на мгновение кончик розового язычка мелькнул из-за жемчужной пещерки зубов.

Фионил отрешенно уставился в горизонт:

А почему ты, старая, знаешь, что двойня?

Ну, такое пузо!
– ахнула старуха: мол, что ж тут непонятного.

Юноша прослушал ответ, потрясенный. Оказывается, пока он катался в колеснице, да плавал с голой богиней, на земле шли года и десятилетия. Рождались и умирали люди. А здесь, на Олимпе, царило вечное лето, не сменяясь ни осенью, ни зимой. И царили беззаботные, смешливые богини, шутки ради способные украсть у человека имя, тело, годы, а, в сущности, жизнь. Даже смилостивись небеса, очутись Фионил у порога родной хижины, это будет не он, не его время. Его друзья-приятели давно состарились. Его возлюбленная, вероломная, предавшая, но прекрасная, прабабка какой-то еще неродившейся двойни. И он будет бродить по улицам, которые покинул, по крайним меркам, вчера, и встречать развалины, разрушившиеся десять лет назад.

Богиня!
– воскликнул Фионил. И столько муки и боли было в голосе человека, что дрогнули вечно синие небеса над Олимпом и чуть пригас, на мгновение померк бесконечно льющийся с высот золотистый свет.

И сжалилась Гера.

Я не могу дать тебе муку большую, чем ты испытываешь теперь. Но я дам тебе муку, твоей равноценную! Нет ничего страшнее потерянной родины - нет ничего мучительней, чем неразделенная любовь! Я попрошу у Афродиты, вечно юной богини любви, страсти, которой будет тебе всегда недоставать. И чем горше будут твои думы о покинутой Греции, чем жарче будет пылать в твоем сердце огонь любви!

Гера сдержала слово. И теперь раб-эфиоп изнывал от испепеляющей страсти к своему божеству. Его мука была горше горшей еще от того, что, по повелению Зевса, он обязан был рассказывать своей госпоже о всех девицах и женщинах, о царицах и простолюдинках, которых великий мудрец и еще больший сластолюбец покрыл своим семенем. А Гера рыдала на груди эфиопа, и клочьями в ярости выдирала его черные космы. В ненависти швыряла в лицо предвестнику дурных вестей чем попадя, чтобы потом в слезах, с мокрым носом всхлипывать остатками уязвленной ревности, пока раб наводил в покоях порядок и бессмысленно лепетал на оскорбления: - Несравненная! Сладостная! Любовь моя!

Вот и сейчас Фионил лишь беспомощно мог глядеть на муки небесной царицы. Гера вдруг замерла тростником в погожий день. Плотно зажмурилась. Лишь из-под густых ресниц сбегали жгучие полоски слез, оставляя на душе влюбленного раба зияющие и дымящиеся серой раны.

Но богиня вдруг открыла глаза. Еще в уголках внутренней части век поблескивали слезинки, глаза были сухи.

Богиня крикнула:

– Едем!
– и, подойдя к окну, сделала неслышимый знак своим бессмертным коням.

В любой час колесница была готова подхватить небесную царицу и мчать ее навстречу всему, что пожелает повелительница.

Фионил знал и ждал эти колючие взгляды из-под ресниц, словно короткий удар клинка. Эту сверхъестественную живость движений и - темный румянец щек.

Ходила молва, богиня Гера зла, мстительна и ревнива. Ее месть не знает меры и идет до конца.

Фионил лишь один знал, сколько слез и страданий выпадало на долю царицы, сам будучи ее злым демоном-вестителем.

И он страстно желал этих мгновений, когда дух царицы восставал, и из несчастной она превращалась в всесильную, всевидящую и всемогущую богиню богинь.

Припомнилась история вероломного Зевса и девицы Ио. Часто неверный муж обманывал Геру с другими. Но иссякло терпенье царицы. Ее гнева испугался сам Зевс, спрятав новую возлюбленную в коровью шкуру. Но женским чутьем отверженной женщины Гера угадала под оболочкой мирного животного ту, которая покусилась на любовь ей не принадлежащего. Мольбами и клятвами выпросила Гера ненавистную себе в подарок и спрятала подальше от сластолюбивых притязаний. Но Зевс ходил туча тучей, время от времени меча в окружающий сонм богов молнии и громы, пока не выискался искусник Гермес в наперсники отцу.

Гера была в бешенстве, когда узрела своего верного стоокого стража Аргуса сладко храпящим, а пещеру, где обитала Ио, пустой.

– Нет, великий Зевс!
– вскричала богиня.- Так-то вы делаете подарки любимой супруге?!

И из гнева богини, из ее растерянности и отчаяния возродился на свет огромный овод. Посланный Герой, настиг овод беглянку, бессловесную тварь Ио, и жалил, и кусал ее. Но кровавые укусы были не так болезненны и мучительны, как болело измученное сердце Геры. Отчаяния добавила весть из далекого Египта, что судьба подарила подлой воровке дитя. Мальчик вырос и стал первым царем Египта. Столетия минули с тех пор. Выросло новое поколение правителей и героев. Но и сейчас давняя обида на мужа время от времени туманила прекрасное чело царицы.

Это была нестерпимая жизнь: даже не догадываться, а знать, что муж отдается сладким любовным утехам с другой.

В который раз Гера решилась взглянуть на соперницу - земную женщину, прельстившую великого бога богов, самого славного и мудрого на светлом Олимпе.

Изгнанники

Молодая женщина тревожно вглядывалась в ночь за окном. Фивы лежали в объятиях ночи. Но сон не шел к юной царице. Тоска о муже Амфитрионе была отравлена жуткими видениями, омрачившими самый светлый праздник в жизни любой женщины.