Герда
Шрифт:
Точно. Как мать не додумалась раньше приобрести такие ошейники для нас? А что, очень удобно, всегда на поводке.
– Попонка, – Алька извлекла из коробки собачий жилет. – На случай плохой погоды.
Я подумал, что следующим собачьим аксессуаром достанутся калоши, но это оказался электроповодок. Длинный шнур, который втягивался сам с помощью моторчика.
Свисток, бесшумно-ультразвуковой, его звук должна различать каждая собака. Алька тут же приняла дуть в свисток, барабанные перепонки у меня тотчас заболели, а собака даже ухом не повела.
– Наверное, для китайских собак предназначено, – заключила Алька.
А еще были никелированные миски, которые не скользили по полу. Неизгрызаемые кости. Мячи-дразнилки. Автопоилка. Несколько чесалок. Все, что нужно для счастья, так и есть.
– Вы, я смотрю, уже разобрались?
Мать потихонечку спустилась со второго этажа, выглядела заспанно, сиеста после фруктового ленча.
– Как успехи? – спросила она.
– Бегут, – ответила Алька.
– Это хорошо, что бегут. А то как-то мне не хочется, чтобы в диване завелись какие-нибудь клещи.
– Они там и так есть, – заверила Алька. – Просто невидимые.
– Видимых нам еще не хватало. Мерзость какая….
Алька пожала плечами.
– В среднем человеке живет до полукилограмма паразитов, – сообщила она. – Если с нас паразиты побегут, тоже мало не покажется.
– Ну да, – согласилась мать. – Долго вы еще?
– Еще мыть будем. Потом ногти надо подстричь, а то они длинные, как у орла, и уже кое-где расслаиваться начали. Потом выгулять…
– К двум часам заканчивайте, – велела мать.
– А что? Почему к двум? Я хотела еще расчесать…
Алька заканючила. Что она хотела расчесать, и уже приготовила массажную расческу, и вообще за собакой требуется уход, у нее проблемы с шерстью, нужен специальный корм для блестящести.
– К двум, – сказала мать. – Времени еще целый вагон. А у меня сегодня мероприятие, вы же знаете.
– Я не могу, – тут же ответила Алька. – У меня доктор же. Мозголог.
Мать поглядела на Альку с прищуром.
– Но мы же договаривались, – настойчиво напомнила мать.
– Так и с доктором я тоже договаривалась, – возразила Алька. – Нет, если вы хотите, я могу от него отказаться, мне он самой не нравится…
Мать стала нервничать щекой.
– Ладно, я поеду, – сказал я.
Мать кивнула молча и удалилась.
– Зачем я ей каждый раз нужна, – не пойму, – вздохнула Алька. – Ну, ты, понятно, таскать коробки, они тяжелые. А я? Хожу как дурочка, стою, улыбаюсь…
– У тебя очень красивая улыбка, – сказал я. – Она вселяет надежду.
– Ага, три раза и всё невзирая. Надежда в канаве зебру доедает, сам знаешь…
Минут через двадцать блохи перестали сыпаться, Алька сказала, что все, можно идти мыться, она только ванну наберет. Ушлепала. А я остался один. То есть с собакой. Та продолжала сидеть в веревке, послушно, не смея переступить через круг. Меня это снова удивило. Тогда, в Горюново, это была просто Ракша-Сатана, а здесь…
Глаза. У нее были странные, какие-то не собачьи. Нет, я в собачьих глазах особо не разбирался вообще-то, но здесь совсем другое… Синие-синие. И смотрела она ими тоже странно, точно ощупывала помещение, точно стараясь увидеть то, чего нет.
Я разомкнул кольцо. Веревку скомкал и выбросил в мусор. Собака сделала шаг, подошла ко мне и положила голову на колени.
Тяжелая башка. То есть очень тяжелая. Как гиря. Я погладил ее по лбу, а собака издала неодобрительное урчание. Тогда я догадался и почесал за ушами. Урчание тут же приобрело другую окраску, я принялся чесать псину. За ушами, за шеей, по бокам, со смехом отмечая, что когда я скреб ее за бок, задняя лапа начинала дергаться.
У меня никогда не было собаки. И морской свинки тоже не было. Даже хомячка, даже самого паршивенького, джунгарского, который умещается в кулаке. Не то чтобы любовь к животным не поощрялась в нашей семье, просто у меня никакой тяги к живой природе не обнаруживалось, однажды завел двух бойцовских рыбок, но они друг друга убили, а аквариум засох, правильно отец говорил. Было мне, кажется, пять лет, и эта жестокость мира природы произвела на меня неприятное впечатление, желание и дальше с ней знакомиться отпало.
А тут вдруг целая собака. Собственная. Ни с того ни с сего.
Из ванной показалась Алька.
– Пену пускать? – спросила она. – Мы вчера шампунь специальный купили, можно пену сделать.
– Пускай пену.
– Ты не перечеши, – посоветовала Алька. – За ушами нельзя долго чесать, могут воспалиться. И вообще, пойдем купаться…
При слове «купаться» собака вздернула уши и с грохотом рванула в сторону ванны.
Завизжала Алька, я сорвался, пробежал через коридор, толкнул дверь.
Картина была выдающаяся. То есть совсем. Ванна у нас большая. Чугунная, старинная, широкая и длинная, рассчитанная на бегемота средних размеров, кажется, еще и антикварная. Когда-то в ней мылся статский советник Теляев, теперь в ней плескалась собака. Ванна была на треть заполнена водой и розовой пеной, в которой плавали уточки. Кораблики, ковшики, куклы. Кроме того, пена была и вокруг, на полу, на стенах и на Альке.
– Она отряхнулась, – сообщила Алька. – Я не думала…