Чтение онлайн

— Ну вот, теперь мы богатенькие буратины…

— Кто???

— Не обращай внимания, дурацкая присказка.

— Да? Ладно… — Габриэль полез за сигаретами, закурил, выдохнул и повернулся к Васе. — Командир, я тут вспомнил одного человека, навел справки… Он сейчас в Уругвае, но был бы очень полезен здесь.

[i] Хвосты — отходы от обогащения руды.

Гевара глубоко вдохнул, замер на секунду и выдохнул, оценивая ощущения в груди, а потом счастливо улыбнулся и даже не стал раскуривать сигару. Вместо нее он снова зарылся в листы финансовых отчетов, переданных из Сантьяго, Веракруса и Лимы — оловянные магнаты исправно переводили деньги, не переставая голосить на весь испаноязычный мир о том, как их обобрали. Шантаж, подкрепленный весьма убедительной демонстрацией снайперского огня и подрыва автомашины, давал неплохие результаты.

— Черт, как у вашего семейства все получается! — обратился к Васе команданте. — Раз — и нет астмы, раз — и куча денег…

— Ну то есть ты убедился, что лучше быть здоровым и богатым, чем бедным и больным?

Че заржал.

Он вообще слабо походил на растиражированный образ «героического партизана» с суровым и печальным взглядом, как на известном фото. В жизни он оказался вполне склонен к дружеским подначкам. Каждый раз, когда он усаживались у костра с Антонио или Хоакином, товарищами по Сьерра-Маэстре, начиналось шоу. Места хватало на всех, но они толкались и скандалили, взывали к богам и торговались, возводили немыслимые аргументы, считаясь каждой сигаретой или мелкими услугами десятилетней давности. И смеялись.

С каждым днем все больше — дедово лечение давало плоды. Калавайя вытащил их на Касигуачу, там под бухтение деда выкопали яму и приволокли камней для бани, натаскали воды. Контиго вполне оценил идею банного веника, создал свой из разнокалиберных веток, и отхлестал им в бане Гевару, да так, что легендарный команданте орал «Отпусти меня немедленно, проклятый колдун!» Дед только крякал и делал свое черное дело, а потом кликнул Васю и вдвоем они уволокли размякшего пациента аж на второй уровень подземелья, где тот вообще отрубился.

Вася-то на дедовы методы нагляделся и верил, что все будет как надо, но вот сопровождающие Гевару лица почти что взбунтовались и полезли под землю следом, но вскоре выскочили, как ошпаренные, таща потерявшего сознание Хоакина. Ну да, подумал Вася, Касигуача не шутит, какие уж тут шутки, если и его до сих пор на третьем уровне штормит.

Но утром, блестя глазами, Че самостоятельно выбрался наверх, к радости соратников и заявил, что никогда так хорошо себя не чувствовал, только жрать хочется. Дед долго пудрил мозги насчет духов, Виракочи и Капа Мамы [i], Вася еще подумал, что с этим надо на Рен-ТВ, а сам относил успех лечения на счет электризации воздуха и очевидной природной аномалии места. Впрочем, с этим тоже на Рен-ТВ.

Убедившись в способностях калавайя, Гевара сподобился на великое переселение народов — кубинцев, боливийцев, перуанцев и аргентинцев из отряда «Рамона» — на запад. К февралю 1967 года астма совсем перестала донимать команданте, в общины приехала первая партия мини-тракторов, а в Кочабамбе прошел первый выпуск «Школы трактористов и механиков Ньико Переза».

Взмокший после часового занятия по физподготовке для новобранцев Вася дал команду «Перейти к водным процедурам!» и двинулся в свою хижину, ополоснуться и переодеться. Большой лагерь стоял над узкой долиной Рио Молинеро, у подножия отрогов Восточной Кордильеры, отсюда до ближайшей горной дороги было километра три, а до ближайшей проезжей — и все десять. Именно здесь, подальше от цивилизации и разместился главный тренировочный центр Тупака Амару, все новички проходили через него.

Далеко на противоположном склоне долины затрещали винтовки — там кубинцы вели занятия по стрелковке. Внизу, по распадку от ваки Кантулома, двигалась цепочка гондолы — ежедневного каравана из двух дюжин носильщиков, таскавших привезенные на джипах продукты и вещи.

Тракторная школа гоняла своих учеников в горы на машинах, набираться опыта — ну и заодно довезти до общин нужный товар, купленный оптом. И если в тонне груза затеряется килограмм пятьдесят для партизан, никто ведь не обидится, правда? Обидеться могут только отдельные несознательные, которые пытаются через водителей передать весточку в большой мир, и не всегда эти весточки безобидны. С кем-то проводит воспитательную беседу касик, кого-то вербует Габриэль, а вот двоих слишком шустрых ребят, полицейских осведомителей, сейчас доедают кондоры.

Вася снял пропотевшую майку, макнул в широкий кувшин грубое полотенце и принялся обтирать горящее после пробежек, отжиманий и спаррингов тело. За спиной хихикнули, касик обернулся — ну так и есть, Пакари, неожиданно рослая и стройная для кечуа девица, строила ему глазки.

Вот тоже — зазвать ее в хижину и трахнуть ни разу не проблема, проблемы начнутся позже. Если касику можно, то можно и командирам? А если можно командирам, то можно и всем остальным? Гнать надо женщин из лагеря, а то неровен час до поножовщины дойдет. Но тут тоже беда — монолитный мужской коллектив дичает и звереет. А разбавленный женщинами — расслабляется и косячит. Вася мысленно хохотнул, вспомнив роман Pantaleon y las visitadoras нобелевского лауреата Варгаса Йосы про мучения капитана перуанской армии Панталеона Пантохи, командира «роты добрых услуг» — военного разъездного борделя.

Остается одно — нагружать и гонять личный состав до потери пульса. Утренний кросс, учеба, практические занятия, марши, походы за продуктами, редкие боевые выходы, чтобы всех мыслей было доползти до койки и заснуть. Ну и редкие увольнительные, а уж там герою-бойцу самого Тупака Амару, как в частушке, «любая девка даст». Пока работало, а уж что там дальше будет, бог весть.

Вася протер все тело, повесил полотенце сушиться на перекладину и шагнул внутрь домика. Гамак с одеялом и нейлоновым пологом от мошкары, табуретка, на столе — керосиновая лампа «летучая мышь», транзисторный приемник, несколько книжек, тетради и карандаши. Вот и все богатство повелителя кечуа, не считая второго комплекта формы, рюкзака и висящей на деревянных крючках прочей снаряги. Зато ее Вася подбирал тщательно — нашли ему и немецкие горные ботинки, и хороший свитер, и куртку, и перчатки. Но особой гордостью был настоящий «эдельвейсовский» ледоруб — из отличной стали, с крепкой деревянной рукояткой, ее, правда, пришлось малость испортить и срезать выдавленный штамп с орлом третьего рейха. Применять ледоруб пока не приходилось, но Вася любил хорошо и по уму сделанные вещи.

Висела на крючках и сбруя — пояс с плечевыми ремнями и подсумками, полными запасных магазинов, обойм и гранат, чехлы с фонарем, флягой, перевязочным пакетом, настоящие доспехи воина середины ХХ века. И, разумеется, верный кольт и не менее верный карабин.

Касик застегнул зеленую рубаху с большими карманами, защелкнул пояс с кобурой, глянул на часы и вышел наружу.

Под невысокими деревьями в «классе» собрались человек двадцать новичков и старательно записывали латинские буквы и первые слова — мама, папа… Все как у всех, даже вон у семерых грамотных кубинцев «мама мыла раму», но только на кечуа.