Чтение онлайн

Умфингер смотрел на него и думал: «Ах ты собака! Ну, погоди! Франц Умфингер и не таким, как ты, на хвост наступал».

Он сообщил Хазе о поведении обер-лейтенанта, а Хазе передал донесение Фюльманшу, не без намека на странные симпатии Вилле. Этот рапорт был Хазе очень кстати, потому что сам он тоже не получил никакой полезной информации. Фюльманш буркнул что-то насчет посредственностей и добавил, что будет руководить допросами лично. Он не был паникером, однако история с неуловимыми партизанами и филантропическими вывертами Вилле мало-помалу приобретала весьма сомнительный оборот.

Тем временем Вилле, немного поостыв, спросил себя, не слишком ли он переусердствовал в споре с Умфингером. Ему всегда была свойственна чрезмерная горячность. А ведь если оставшиеся в котле партизаны улизнут из-под носа, отвечать Вилле. Пока обер-лейтенант препирался с Умфингером, Рудат наконец-то ухитрился отстать от своего отделения. Он миновал живую изгородь из жасмина, разделявшую два палисадника, протиснулся сквозь колючий малинник и очутился между высокими дощатыми заборами на заросшей сорняком, похожей на кишку дорожке. Он понятия не имел, где находится, просто шел по дороге, усыпанной мусором и лепешками навоза. Услышав шаги, попытался перемахнуть через забор, но неудачно. Силы оставили его, он сорвался и лицом вниз упал на тропинку. «Пусть убивают, пусть расстреливают! Не встану, и все!» Он чувствовал, что уткнулся лицом в крапиву, что из лопнувших пузырей течет сукровица, и слышал шаги - все ближе, ближе. Кто-то поднял его, перевалил через забор, потом спрыгнул сам и поставил его на ноги - Пёттер.

– Первым делом найдем себе тенистое местечко и отдохнем. [84]

– А вдруг Цимер начнет нас искать?

– Тогда тем более все в ажуре, - сказал Пёттер.
– Прусскому обер-ефрейтору не возбраняется проявлять в ходе боевой операции чрезмерное усердие.

Под прикрытием забора, по задворкам еще не обысканных домов они вышли на крутую, окруженную зарослями дрока песчаную тропку и влезли на вершину холма. Теперь они очутились над деревней, в небольшом песчаном карьере. Раньше здесь, наверное, частенько играли деревенские мальчишки. Кругом пещеры и укрытия. На бруствере развевался самодельный флаг из носового платка. В одной из пещер - вход ее был прикрыт заплесневелым куском брезента - они нашли тряпичный сверток, а в нем стрелы, лук, деревянные ружья и копья с инициалами владельцев. К свертку была приложена картонка с красной надписью - предупреждение для непосвященных, которое они не могли прочитать.

Укрывшись за брезентом, они закурили. Если наклониться вперед, можно было как на ладони увидеть большую часть деревни, облака пыли, поднятые сапогами солдат, которые обшаривали дом за домом, и ботинками русских, которые брели к школе и машинному сараю. Повара ловили гусей, а еще дальше в ожидании приказа стояли танки и отделения огнеметчиков.

– В таком же песчаном карьере я мальчишкой играл в войну, - сказал Пёттер.

– И я тоже, - отозвался Рудат.
– Неужели они всех перебьют?

– Нас при этом не будет, и мы ничего не увидим.

– Да, не увидим. Только услышим. А потом устроим еще одну облаву и опять услышим. И так без конца…

– Я вот все удивляюсь, откуда ты знал про Хабровку?

– Ничего я не знал. Только лучше бы уж я там подох. «Санитарка»-то взорвалась вместе с бабами.

– Ты чего?
– спросил Пёттер, потому что Рудат внезапно вскочил и потянул его в сторону.

– Они нас видели!

– Кто?

– Вон те двое, на поленнице. По-моему, это Цимер и с ним еще кто-то.

Лежа на животе, Пёттер осмотрел сады и дороги в бинокль, который добыл себе в Воронеже. Действительно, по канаве в их сторону ползли двое. Вот они скрылись в ложбине, через некоторое время появились снова и выпрямились, чтобы перебежать к зарослям дрока. Пёттер узнал Умфингера и одного из его подручных.

Отполз назад, достал из вещмешка магнитную мину, русские лимонки, капсюли-детонаторы и катушку проволоки. Вынул капсюли, соединил все это проволокой и зарыл в полу и в стене пещеры, прямо над свертком с игрушками.

– Цимер?
– спросил Рудат.

– Нет. Душегуб, специалист по пуховикам.

Пёттер обследовал дальний конец пещеры и обнаружил там узкий лаз, ведущий в другую пещеру, расположенную выше, которая в свою очередь соединялась с другими пещерами.

Ребятня превратила карьер в настоящую крепость. Пройдя метров тридцать, можно было выбраться на другую сторону, в заросший лопухами овраг. Пёттер протянул проволоку к самому лазу и забросал ее песком. Вернулся за вещами и на минуту выглянул из-под заплесневелого брезента, так что Умфингер не мог не заметить его. Они были метрах в двухстах, ползли к карьеру под прикрытием зарослей дрока.

– Что ж, - сказал Пёттер, - сами напрашиваются. Забирай манатки и пошли.
– Он показал Рудату дорогу, по которой надо уходить, и стоявший на отшибе дом: от избытка служебного рвения они [85] якобы решили обыскать его. Комар носа не подточит, полнейшее алиби. С какой стати Умфингеру вздумалось шататься по заминированному району? Пёттер залег в проходе, сжимая в руке проволочную петлю. Чертовски жаль, что Цимер не с этими.

Умфингер и его приспешник с большой осторожностью подбирались к карьеру. Умфингер чуял крупное дельце. Когда после стычки с Вилле он услышал от Цимера, что Рудат с Пёттером вдруг ни с того ни с сего исчезли, в его неповоротливом мозгу родилась дерзкая мысль, что Вилле поддерживает контакт с партизанами, причем именно через Рудата, с которым состоит в противоестественной связи. Рассказанная Цимером странная история с бабенками в Рыльске, ложный приказ в Гульевке (почему при сем присутствовали Вилле и Рудат?), препирательства Вилле с Фюльманшем из-за полномочий, бесхарактерные возражения обер-лейтенанта против любых мало-мальски жестких мер, а теперь вот исчезновение Рудата - все это оказалось ему не просто случайными вывихами ни уха ни рыла не смыслящих психов, а звеньями длинной цепи предательств; тогда легко объясняется и безуспешность операции, и неуловимость партизан. Здравые национальные чувства экс-официанта («Пусть у меня нет ничего за душой, но я знаю людей») подсказывали ему, что человек, занимающийся извращенным непотребством, и фатерланд предать может. Нет, все они определенно связаны между собой: гомосексуалисты, евреи, предатели фатерланда, коммунисты, Вулворт и длинноволосые писаки. Ах сволочи, он их за версту чует, не успеют они рта раскрыть. Кому нужны всякие там тонкости? Нюх - вот что главное. А его бог чутьем не обидел, и уж если он за что берется, то берется основательно.

Конечно, это пока домысел, наитие, можно и обмануться, но чем он рискует, если прощупает шныряющих в карьере слабонервных хлюпиков и на всякий случай - вдруг что-нибудь обнаружится?
– подгонит сюда парочку машин. Когда этот прохвост, ничего не подозревая, опять вылез из-под брезента, у Умфингера возникло совершенно недвусмысленное предчувствие, что его ожидает продвижение по службе и тепленькое местечко. Вот умник наш, оберштурмфюрер Фюльманш, глаза-то вытаращит!

Фюльманш вылез из самолета и тотчас приказал везти себя на площадь, к школе и машинному сараю, куда были согнаны люди. Он подтянул в деревню танки и вызвал на совещание командиров и шефа гестапо Хазе.

– В данный момент вы тихо-мирно, без паники вывели из домов примерно тысячу человек. Тысячу! И девятьсот девяносто из них знают о партизанах куда больше всех нас, вместе взятых. Однако вы, в том числе господа из гестапо, ничего не выяснили. Верно? А теперь я вам продемонстрирую, как за какие-то четверть часа все это можно изменить, причем без нервозности, без всяких там уловок и прочей ерунды. Переводчик!