Герой Ее Величества
Шрифт:
— Ты скажи! — Он пригласил Долл внутрь, жестом указывая на достаточно искусный портрет женщины с лошадиным лицом, в сетчатой шляпке и перчатках франжипани. [20] Подобного рода заказы помогали ему зарабатывать на кусок хлеба.
— Да, явно не Джоконда, — заметила актриса, проскальзывая в дверь.
— А! А чего ты ждала? — воскликнул Луиджи, размахивая перед ней муштабелем и кистью из свиной щетины. — Работаю с тем, что имею! С неприметными женами грубых джентльменов, которые хотят портрет над камином! Уродливые дети, не желающие стоять спокойно! Свадебные парочки, где мой талант прячет огромную задницу невесты вернее, чем ее платье! Лошади и собаки!
20
В XV веке маркиз Франжипани изобрел жидкие духи на винном спирте долгого действия с ароматом, который прежде существовал только в виде порошка. Им стали пропитывать перчатки, вскоре получившие большую известность. А позже в Вест-Индии нашли растение плюмерия, чей запах был сходен с духами маркиза, и его назвали, что случалось редко, в честь искусственного запаха, а не наоборот.
— Да, жизнь трудна, — ответила Долл, направляясь к выходу.
— Но она может стать гораздо лучше! — запротестовал художник. — Вернись! Я хочу снова поговорить с тобой, моя госпожа! Не хочешь ли стать моей моделью? Dolce! Чудо мира! Возвышенное воплощение красоты мира!
— Милая попытка, — отозвалась она, взбираясь наверх, в свои апартаменты, — но тебе придется стать еще более поэтичным, если хочешь, чтобы я сбросила одежду и позировала тебе с лебедями и прочей чепухой.
— Я постараюсь! Приложу все усилия! — крикнул он ей вслед. — Отведи меня к своей Леде!
Долл прошла в комнату и захлопнула дверь, оставив позади прочувствованные мольбы Луиджи. Репертуар его разнообразием не отличался, зато покоряла искренность интонации. Впрочем, она считала, что его призывы мало связаны с живописью, а больше со скидыванием одежд.
В комнате было темно и сыро, атмосфера вторила дождю, барабанящему снаружи. Актриса глубоко вздохнула, отбросила в сторону веер и начала битву с дико тугими завязками корсета, желая как можно скорее избавиться от промокшего платья.
Долл была потрясающе красивой женщиной, где-то ближе к тридцати, Бог наградил ее стройной, но женственной фигурой, навевающей мысли о чашах. При виде ее у мужчин комок застревал в горле, а поведение становилось предельно собранным. Ее лицо описывали по-разному: «хорошо сложенное», «приятное» и «с совершенными чертами». В общем, если говорить простыми словами, она была настолько прекрасной, что при взгляде на нее сердце замирало. И она была актрисой, но не стоит в том ее винить.
Долл рухнула на кровать и, извиваясь, избавилась от хлюпающей обуви и чулок, отшвырнув их в сторону окна.
— Ай! — вскрикнули занавески, когда от них отскочила туфля.
Женщина подскочила с кошачьей грацией, подобрала увесистую дубинку и ударила ею еле заметный выступ на шторах, находившийся где-то на уровне человеческого носа.
Послышался громкий хруст ломающихся хрящей, и в воздухе разлился великолепный запах «Аромата мужчины».
— За что? — спросил Руперт Триумф.
Мореход пытался остановить кровь, идущую из носа, шелковым платком.
— Прекрасный удар… нет, действительно, просто прекрасный удар, — простонал Триумф.
— Заткнись, пожалуйста, — сказала Долл, наполняя бокалы. — Я уже извинилась. Черт побери, в конце концов, это твоя вина. В первую очередь ты спрятался в неудачном месте.
Руперт покачал головой:
— Нет-нет. В первую очередь я бы спрятался в туалете. А это была вторая.
— Заткнись, — повторила она, протягивая ему порцию виски от Старого Живодера.
— У меня был тяжелый день, — гнусаво пожаловался Триумф.
— Неужели?
— Галл хочет меня убить, королева хочет меня видеть, а два паренька с ножами хотели прирезать меня в купальнях. Вдобавок, если я по-быстрому что-нибудь не придумаю, родину Аптила по кусочкам пережует наш доблестный Флот. И что-то происходит при дворе.
— Что именно?
Триумф поднялся на ноги, ощутимо покачнулся и предпочел снова сесть.
— Люди много болтают, все очень напряжены. Говорят, с Чарами что-то не в порядке.
— А есть более точное определение «не в порядке»?
Он пожал плечами:
— Прошлой ночью, еще до того, как я пришел в восторженное расположение духа и вызвал Галла на дуэль…
— Что ты сделал?
— Забудь об этом, — ответил Руперт, сердито махнув рукой. — В общем, до этого я сидел в «Мире Вверх Ногами» с Джонни Хэклюттом и парнями. Ну так вот, он мне сообщил, что с Чарами нелады.
— Поразительно, какой у тебя надежный и неоспоримый источник информации!
— Я всего лишь повторяю сказанное.
— Я, кстати, тоже слышала нечто в этом духе, — сказала Долл, пригубив виски. — Слухи так и витают вокруг. За сценой все только и делают, что сплетничают об этом.
— О чем?
— О дурных предзнаменованиях. Предвестиях. Иногда люди беседуют по планшетке, и тут в их разговор вклиниваются угрожающие голоса. Разное болтают. Кто-то несет откровенную ерунду. Кто-то поминает гоэтейю. Или того хуже.
— Вот об этом я и говорю. Есть у меня идейка…
— Если у тебя есть идея, то лучше оставь ее при себе. И ради бога, пусть всеми этими чернокнижными штучками и прочим вздором занимаются кардиналы и Союз.
— Да, можно подумать, там сидят сплошь эксперты по черной магии. Брось, Долл. Все знают, что Церковь только играет с Искусством, но не контролирует его. Как бы я хотел, чтобы моя страна забыла о волшебстве и постаралась хоть что-то сделать сама. Машины…
— Ты опять о Пляже вспоминал? — прервала его Долл.
— А если и так? Аптил и его народ все сделали самостоятельно. И у меня ужасное предчувствие, что я сильно их подведу.
Женщина наклонилась и поцеловала Триумфа. То было самое лучшее, что произошло с ним за день.