Чтение онлайн

— Воском на ночь залей, — посоветовал отец.

— Учи меня, учи, — улыбнулся, отходя от ворот, Кукун.

Отец с сыном долго глядели ему вслед, потом из избы появилась нарядная, по сегодняшнему обычаю, мать. На шее у нее висела науз-коробочка с кольцом и сверкающим ножом; с шерстяной вятичской шапочки свисали, чуть позвякивая, начищенные кольца, на руках блестели серебряные браслеты.

Она тоже остановилась у плетня, густо пахнув мятой.

Когда отошло от веси неторопливое стадо, на улице показался козел. Он строго шел вперед, наклонив к земле бородатую голову, и изредка сверкал глазами, будто проверял, верно ли все было сделано в этот важный день.

Вдалеке, почти у самой реки, заиграл на своей длинной — почти в два локтя — свирели Кукун. Козел приостановился, вслушиваясь в призывный звук.

— Иди, дай ему, — протянула мать Всеславу ломоть хлеба.

Мальчик выбежал из ворот и помчался к козлу. Тот сразу же повернул к нему грозные рога и подозрительно уставился на протянутую еду. Недовольно принюхавшись, он мотнул бородой, сердито зашагал дальше.

Всеславу стало обидно, что козел не принял его хлеб. Мальчик знал, что посредине зимы, в просинец [13] , когда начнут удлиняться дни, козла отведут на Ярилину плешь и убьют для Рода, чтобы великий бон и в новом году уберег весь от напастей.

Прошлой зимой в просинец на капизе собралась вся весь. Падал густой пушистый снег, и ничего вокруг не было видно; деревья в лесу накрылись белыми шапками, черные стены изб едва виднелись сквозь белую пелену. Всеслав тогда все запрокидывал голову, пытался разглядеть, где же рождаются снежинки, но до самого неба перед глазами шевелился белый неразделимый поток.

Снег делался все гуще, однако смерды недвижимо стояли перед кумиром и безмолвно ждали. Костер у подножья Рода разгорался, снег вокруг него таял, и проступала черная промерзшая земля.

Кукун торжественно подвел к огню священного козла, остановился. Немного погодя к костру под руки подвели дряхлого Милонега, старейшего в веси старика. Он был одет в кожух, изношенные лыковые лапти. Седая и такая же редкая, как у козла, борода, сразу взмокла от тепла и спуталась сосулькой. Перед козлом старик опустился на колени, стал маленькой узенькой ладошкой гладить его по морде, почесал за ушами. Потом он начал бормотать что-то невнятное, но тут из белой снежной пелены вдруг вылетел огромный ворон, стукнул над головами людей крыльями и опустился на Рода, столкнув вниз налипший на кумире снег.

Милонег от испуга пригнулся к земле, осторожно огляделся и взмахнул на птицу руками. Ворон лишь тяжело пошевелился на великом боге и громко каркнул.

Страх охватил смердов, они стали плотнее прижиматься друг к другу. Старик заторопился, он с трудом поднялся с колен, зашел, будто хотел сесть верхом на козла и достал из-за пазухи большой нож. Затем потянул животное за рог, но сил у Милонега было мало, и голова козла не запрокидывалась. Тогда старик опустил правую руку под горло жертвы, и тут же Всеслав увидел, как выплеснулась на снег алая кровь и от нее пошел густой пар.

Козел дернул головой, кровь хлестнула обильней; подскочил Кукун и подставил небольшое корыто. Невидимая тяжесть будто давила сверху на козла, он пытался не поддаться ей, но ноги его задрожали, и зверь упал на колени, уткнувшись мордой в наполненное кровью корыто. Всеславу почудилось, что он тоскливо прошипел, прежде чем рухнуть перед костром на залитый кровью снег.

— Вот и отлетел, — тихо сказали рядом с мальчиком; вокруг зашевелились, затоптались мужики и бабы.

Милонег подозвал рукой пастуха, вдвоем они подняли корыто и стали, отворачивая лица от жара, выливать кровь на горящие поленья. Потом старик обтер дно корыта снегом и швырнул красный снежок в огонь. Тот громко зашипел, дрова же все дымились и трещали. Вспугнутый ворон слетел с Рода, опять угрожающе проскрипел-прокаркал и исчез в снегопаде. Все понимали, что птица предрекла Липовой Гриве несчастье, и потому спускались с Ярилиной плеши угрюмые и безмолвные. Наверху, перед кумиром лежал в огне труп козла, и теперь над капищем вздымался черный дым.

Однако ни весной, ни летом ничего страшного не произошло, урожай боги дали богатый, про ворона забыли, и вот теперь определили к смерти на зимних колядках очередного козла. Он жил в хлеву у Кукуна и толстел.

Обиженный Всеслав возвратился к себе. Поднимаясь по ступеням в избу, он обернулся. Коровы разбрелись по берегу Клязьмы, а за рекой, освещенный солнцем, зеленел лес. И никто в Липовой Гриве не мог знать в то утро, что вечером на весь обрушится горе, счастливая жизнь Всеслава навсегда закончится и потянутся долгие годы изгойских [14] страданий.

Когда стемнело, Всеслав лег на полати, потом передумал и, поскольку печь не топилась, перебрался на нее, стал оттуда смотреть вниз.

У стены на лавке сидела мать. Сбоку от нее в кованом светце горело несколько лучин. Тихо шуршало веретено — Всеслав знал, что это длиннорукая невидимая богиня Макошь [15] помогает матери прясть. В веси недавно был даже случай, когда Макошь в отсутствие хозяйки одна намотала два клубка пряжи.

Сидевший за столом отец делал стрелы. Во время недавней охоты он нашел в лесу странную, нездешнюю стрелу с удивительным железным наконечником и теперь вырезал такие же. Его находка сперва насторожила весь, немедля послали двух смердов к соседям — в Чижи, но там было спокойно, и в округе ничего подозрительного больше не появилось.

Громко затрещал сверчок, и Всеслав вспомнил, что забыл налить молока домовому. Он слез на пол, плеснул в блюдце еду для лизуна, снова взобрался на печь. От его хождения сверчок смолк, в тишине раздавались теперь урчание веретена да осторожный стук об окна ветвей яблони.

Долго Всеслав глядел на огонь, потом повернулся к матери.

— Расскажи сказку, — попросил он.

— Спи, поздно уже.

— Не хочу, расскажи.

— Погоди-погоди, лизун придет, он тебе ночью уши-то оторвет!

— Чего это?! Он свой, добрый, ничего вредить не станет!

Они умолкли, но тут протопал по полу отец, достал новую лучину и стал вставлять в светец.

— Ладно уж, вот слушайте, — негромко заговорил мать, — еще бабушка мне рассказывала. Чего-то вспомнила я… Говорят, жили дед и баба и была у них избушка. Как-то посадили они под стол — дед бобинку, а бабка горошинку. И вот эту горошинку курица поклевала, а бобинка скоро выросла под самый стол. Вот. Ну, приняли стол, она еще выше выросла, сняли накат, крышу — все растет. И выросла под самое небо. Дед и полез туда. Лез, лез и очутился на небе. Смотрит: стоит изба, стены из блинов, лавки из калачей, печка из творогу, вымазана маслом. Дед что, принялся есть, наелся и лег на печку отдыхать.