Чтение онлайн

— Значит, я пойду один, — решил Гегион.

— Прямо так, в белье? — удивилась матрона.

— Что-нибудь накину. Увидишь, как много веток я притащу.

Он стал спускаться. Матрона последовала за ним, раздраженно ворча. Внизу Публибор, единственный домашний раб, кормил собаку.

— Пойдешь со мной на реку, — приказал Гегион рабу. — Мы наберем веток и листьев. И ты с нами, — сказал он собаке, зверю ростом с теленка, с лаем рвавшемуся с цепи.

Так они и пошли: Гегион первым, в нескольких шагах за ним раб. Собака то забегала вперед, то отставала и тут же стремительно нагоняла людей. На краю города, где стена, окружавшая сады, была уже не из камней, а из глины и навоза, они повстречали зеленщика Тиндара, толкавшего в сторону города тележку со свежим салатом и травами.

— Куда в такую рань? — спросил зеленщик.

— Вот, веду раба и собаку за листвой и ветками, чтобы украсить дом в честь вступления в город фракийского князя, — объяснил Гегион.

— Между нами говоря, — сказал Тиндар, прислоняя тележку к ограде, — я слыхал, что на самом деле он не имеет права ни на какие титулы. Болтают, что он был гладиатором и разбойником, если не хуже.

— Чепуха! — отмахнулся Гегион. — О могущественных людях всегда ходят сплетни. Достаточно того, что он отвесил Риму хорошую оплеуху. Второй Ганнибал — вот кто он такой! Да и перемены давно назрели.

— Пожалуй, — согласился зеленщик, не любивший препирательств. — Но еще ведь поговаривают, что он дарует всем рабам гражданские права, отберет у людей деньги и дома, вообще все перевернет вверх дном…

— Чепуха! — повторил Гегион и обернулся к своему молодому рабу. — Вот ты хотел бы больше не служить мне, начать новую жизнь?

— Пожалуй, — ответил Публибор.

— Вот видишь! — сказал зеленщик, снова впрягаясь в свою тележку. — Опасная затея!

Гегион отнесся к ответу раба как к шутке.

— Вот нахал! Всего-то потому, что хозяйка строга? Мне самому от этого не сладко. Я ведь хорошо с тобой обращаюсь?

— Ты — хорошо. — Юноша был сосредоточен. Он ко всему относился серьезно и взирал на мир без улыбки. Гегион впервые обратил внимание на выражение его лица, вообще на то, что у него есть лицо. Это заставило его задуматься.

— Я ведь даже позволил тебе вступить в общество взаимной кремации!

— Верно.

— Мы с ним состоим в одном обществе, — подсказал зеленщик. — Позавчера у нас было собрание.

— Вот видишь! — удивленно воскликнул Гегион. — Совсем как свободный человек.

— Других привилегий у меня нет, — напомнил Публибор.

— Как это нет? — еще больше удивился Гегион. — Да, наверное, так велит закон… Но и это кое-что. В своем завещании я распоряжусь о твоем освобождении. Наверное, по-твоему, я зажился?

— Да, хозяин.

Гегион усмехнулся, зеленщик вздохнул.

— Что я тебе говорил? Все это опасно. Советую его выпороть.

— Значит, тебе так важна свобода? — не унимался Гегион. — А по-моему, это иллюзия. Разве ты не признался только что, что у меня тебе хорошо?

— Эта так.

— Ты накопил денег.

— Накопил.

— То-то и оно! — воскликнул зеленщик. — В прежние времена это было бы невозможно. Собственность разжигает аппетит. Лучше отними у него сбережения и вели выпороть.

— Хорошее предложение, — сказал Гегион на прощанье. — А пока что мы сходим за ветвями и листвой. Надо же как следует встретить фракийского князя!

Набрав много лозы и веток с листвой, они уселись неподалеку от пасущегося стада, у реки Кратис. Собака тоже устала и распласталась рядом, грациозно, как фиванский сфинкс, вытянув лапы.

— Послушай! — обратился Гегион к своему рабу. — Вот мы сидим с тобой вдвоем у реки, рядом — величественные горы. Ты действительно желаешь моей смерти?

Юноша посмотрел на него и ответил:

— Ты действительно мой господин, а я действительно твоя собственность?

— Боюсь, что да, — сказал Гегион. — Это факт, с какого боку на него ни взгляни. Даже сейчас, когда мы с тобой одни здесь, у реки, у подножия величественных гор, ты все равно чувствуешь, как дерзки твои слова, а я считаю свои слова полными благородной снисходительности. Скажи, разве это не так?

— Так, — согласился юноша, помолчав.

— Но продолжим. Все, что существует, реально, никуда от этого не уйдешь. Вот сижу я на солнышке, грею спину, а ты сидишь в теньке и мерзнешь. Верно, это несправедливо, но так уж оно есть, и боги о чем-то думали, когда так устраивали мир. Если бы они задумали его иначе, иначе и вышло бы. Реальность — сильный аргумент, не правда ли?

— Правда, — согласился раб. — Но стоит мне тебя толкнуть — и я сидел бы на солнышке, а ты очутился бы в реке, хозяин.

— Почему же ты этого не делаешь? — спросил Гегион с улыбкой. — Попробуй! Или ты страшишься кнута?

Впервые юноша спрятал глаза и ничего не ответил.

— Ну? Что же тебе мешает? Вот мы сидим у реки вдвоем, и ты сильнее меня. Если ты убьешь меня и сбежишь к фракийцу, то сможешь забыть о страхе наказания. Почему у тебя не поднимается рука?

Юноша молча рвал траву, пряча глаза.

— Наш земляк, великий Пифагор, учил, что господам полагается божественное поклонение, а слугам — скотское обращение. Ты с этим согласен?

— Не согласен, — вскинул глаза Публибор.

— Почему же тогда ты не столкнешь меня в реку, тем более, что тебе за это ничего не будет? Почему не пустишь в ход свою силу? Почему в твоей душе стыд, а в моей волнение и снисхождение? Или все это не так?

— Все так, — сказал раб и немного погодя добавил: — По привычке.