Чтение онлайн

– Мы заберем Оксанку в больницу, - на время отложила решение Наталья.

– Зачем? - испугалась Терехова.

– Понимаете, у нее может приключиться воспаление легких. Чтобы этого не случилось, пусть она будет под наблюдением.

– А я как же? Я тоже с Оксанкой?

– Нет, Вера, в этом нет необходимости. Кстати, вам тоже нужно лечиться.

– Я же лечусь.

– Понимаю, но это лечение уже не помогает.

– Вот я и буду вместе с Оксанкой. Вы будете лечить и меня и ее.

– Вам нужно полежать в областной больнице. Я вам дам направление.

– У меня что, не радикулит? Что-то с грудью?

Меньше всего ожидала Наталья этого вопроса.

– Вера, - в доверительном тоне начала она, - припомните хорошенько: перед тем как вы обнаружили у себя затвердение, вы не могли простудиться? Может, попали под дождь и сильно продрогли или побывали на сквозняке?

Терехова задумалась. Ну кто когда-нибудь не простуживался; кто не пил молока из холодильника и не расплачивался за это заложенным горлом; кто разгоряченным не стоял на сквозняке?

– Да, было такое, - ответила Вера. - У нас в коровнике шел ремонт. Сквозняки, сами понимаете, как в проходном дворе. Работали до пота. А потом отдых. Вот и продуло, да так, что слова сказать не могла, осипла. И, помню, спину ломило.

– Ну так что же вы хотите? Воспаление получили, мастит. В хроническое перешло. А потом и осложнение - радикулит. Так что все сходится.

– Ой, Наталья Николаевна, - успокоилась Вера, - а я уже бог весть что подумала.

– Вот вам направление. Не откладывайте только. А теперь давайте соберем нашу принцессу на горошине, и я отнесу ее в больницу.

– Как же вы одна?

– А что? Тут рукой подать. Мост перешла - и в больнице. Только дайте мне ваше пальто. Высохнет мое - зайду, разменяемся.

– Конечно, какой разговор...

Возвращалась из больницы - было уже совсем темно. Косо падал снег. Возле своей калитки различила неясный силуэт мотоцикла с коляской и прохаживавшегося человека. Можно было не гадать: пожаловал Иван Валерьянович Корзун. Подошла ближе. Интересно, чем объяснит он свой поздний визит? Хотя зачем искать поводы заместителю главного врача района? Правда, при деловых посещениях больницы принято обращаться к главному, а не рядовому врачу. Ну да это уже чистая формальность, а с формальностями Иван Валерьянович не считается. За последние полгода Корзун побывал в Поречской больнице по меньшей мере раз двадцать. Сослуживцы с ехидцей говорили между собой: "Никак Иван Валерьянович хочет сделать нашу больницу образцово-показательной". А Яков Матвеевич Ребеко (тоже не без подковырки) всегда ставил своего заместителя в пример другим: "Вот вы, Прасковья Ивановна, сколько раз выезжали в свою подшефную больницу?" - "Два". - "А вот Иван Валерьянович двадцать. Это о чем говорит?" - "О том, что скоро будет свадьба", язвительно отвечала Прасковья Ивановна.

– Здравствуй, Наташа, - первым поздоровался Корзун.

– Добрый вечер, Иван Валерьянович. Вы опять проверяли фельдшерско-акушерский пункт в Дворчанах и по пути заехали к нам?

– Нет, на этот раз никого не проверял, а прямо к вам.

– Ну что ж, вводите тогда свое транспортное средство во двор и будьте у нас гостем.

Марья Саввишна, мать Натальи, хлопотала у плиты, готовила к приходу дочери ужин. Заметив вошедшего Корзуна, она вытерла руки и сказала:

– Милости прошу к нашему шалашу: я пирогов покрошу и откушать попрошу.

– Спасибо, Марья Саввишна. Это мой табун в двадцать лошадиных сил, что стоит у вас во дворе, есть не просит, а я от чашки чаю не откажусь. Сказать по правде, малость продрог. Еду, значит, мимо вашего двора. Дай, думаю, к поречанам загляну. А тут и Наташа подходит. Зря вы ей только разрешаете в такую метель задерживаться на работе.

– Такая уж она у меня самостоятельная, даже не скажет, когда домой явится. Другой раз жду-жду, да так до утра и просижу. Тревожусь, уж не случилось чего.

– Мама, ну что у нас может случиться? Это же не город.

– Не город, а все-таки.

Наталья искоса поглядывала на Корзуна. Она никак не могла привыкнуть к его манере складывать губы в хоботок и вытягивать вперед. И еще дрожание пальцев, когда держит руку на весу. "Кур воровал", - говорят в народе. Иван Валерьянович, наверное, знал эту свою слабость и поэтому старался класть руки на какую-нибудь опору. Когда приходилось что-нибудь записывать, делал он это с нажимом на каждую букву. Стоило ему немного расслабиться, перейти на легкий размашистый почерк, как в линиях появлялись мелкие зазубринки: не письмо, а график сейсмических колебаний.

За столом разговор зашел о концерте, который недавно давали в Поречье медики районной больницы.

– У вас очень хороший мужской хор, - заметила Наталья. - Слушала бы и слушала "Ноченьку" Рубинштейна. А почему вы не участвуете в хоре? Я помню по горному Алтаю, вы неплохо поете.

– Мое пение слушать, конечно, можно, - ответил Корзун, - но я все-таки предпочитаю следовать обету молчания, который давал, когда произносил клятву Гиппократа.

Наталья ничего не ответила, и Корзун не мог понять, то ли она согласна, что при его положении негоже лезть на сцену, то ли молчаливо насмехается над цветистостью фразы. В действительности же Наталья думала совсем о другом. Интересно, как бы поступил Иван Валерьянович, окажись он на ее месте? Что ни говори, а опыт у него есть. И не просто опыт врача, а организатора здравоохранения.

– Иван Валерьянович, как по-вашему, что нужно делать врачу, если он выявил больного с запущенным раком?

– Лечить.

– Это понятно. Я не в том смысле. Предположим, больной много раз обращался к другому врачу, а тот никак не мог распознать болезнь.

– Разве это такая уж редкость?

– Не редкость, когда речь идет о скрытом течении заболевания, а мы говорим о наружной опухоли. Только посмотри внимательно - и все ясно.

– Давайте говорить конкретнее. О ком речь?

Наталья задумалась. Стоит ли говорить Корзуну об Инне Кузьминичне? Не секрет, что он долго за нею ухаживал. Правда, сейчас эти ухаживания прекратились, но кто знает, не осталось ли тлеющих угольков от прошлого и не даст ли знать о себе желание помочь ей выпутаться из этой неприятной истории. Кстати припомнился схожий случай. Она тогда была на шестом курсе. Один молодой человек обратился в косметологический кабинет: бородавка на шее. Бородавку прижгли, а через год на ее месте появились синеватые бугорки. В больнице, куда был направлен больной, только руками развели: человеку уже ничем нельзя было помочь. У него оказалась не простая бородавка, а очень злокачественная опухоль, корни которой ушли в легкие. Много тогда было разговоров. Недоумевали, как могло случиться, что работники косметологического кабинета не знали того, что должен знать студент медицинского училища. Наталья решила рассказать именно об этом случае, а не о том, что ее по-настоящему заботило. Сначала нужно разобраться самой, а потом уж делиться с другими.

– Тут самое малое - выговор, - выслушав, сказал Корзун.

– А что полагалось бы медику, который, скажем, не распознал аппендицит и в результате больной умер?

– Боюсь, что без суда бы не обошлось.

– А чем, по-вашему, тот медик из косметологического кабинета отличается от второго?

– В принципе ничем.

– Тогда почему такие разные меры наказания?

– Видишь ли, Наташа, - начал Иван Валерьянович, растягивая слова и подыскивая тем временем нужный ответ, - при аппендиците, если вовремя сделать операцию, есть полная гарантия, что человек будет здоров. При злокачественной опухоли такой гарантии не даст ни один специалист. Не даст, даже если лечение будет своевременным.