Шрифт:
Предисловие от Автора
Глаз бури, также глаз урагана, або офо, бычий глаз – область прояснения и относительно тихой погоды в центре тропического циклона. (Википедия)
Я люблю символизм.
Я люблю отсылки.
Я обожаю пасхалки.
Я оставляю на этих страницах отпечаток своей души, я оставляю здесь свою сущность и суть.
Само название ведет к той области сердца, в которой, несмотря на колебания внешних оболочек, штормы, град, ураганы, остается место, в котором живет тишина и покой.
Многие из вас забыли, как туда добраться. Многие из вас помнят о нем, но посещают, как стоматолога, очень редко, с переменным успехом. Многие просто не видят света.
Я пишу эту книгу для всех, кого люблю. Я пишу, чтобы каждый, кто прочитает, смог найти путь к своему морю спокойствия. Я пишу, чтобы поделиться, показать, рассказать. Ты не один. Ты не брошен и не покинут. Ты Искра, ты Свет, Ты Источник. И если вдруг ты чувствуешь, что печаль холодным одеялом накрывает и замораживает все, что у тебя внутри, приходи.
Я есть здесь.
Любовь.
А в стакане, потому что все бури рано или поздно заканчиваются, и штиль, который наступает после, неизмеримо больше, ярче и весче.
Глава первая
В которой Лазарь просыпается с пробитой похмельем головой.
Имя. Мне нужно Имя.
Каждую новую жизнь я просыпаюсь без памяти, напрочь забыв себя, свое лицо и свое Имя. Часто рядом не бывает никакой живой души для того, чтобы сообщить мне хоть что-то. И тогда мне приходиться по крупинкам, по точечкам на листе, по отдельной звезде в скоплении собирать созвездие своего сознания.
Это я вспоминаю в первую очередь. Я знаю, что я ничего не знаю, и это первый шаг. Тело не выдает реакции испуга отсутствующему знанию. Тело как будто хорошо осведомлено о том, что происходит, оно расслаблено, оно-то, в отличии от моего ума не забывает основных задач. Дышит. Метаболизирует. Сохраняет сердечный ритм.
На этом моменте я решаю, что раз из нас двоих у тела больше компетенции, тело больше знает, больше помнит и больше меня разумеет, буду его слушать в первую очередь, остальное – приложится.
Я собираю себя с кровати в ощущении полного раздрая, отечность проникла прямо в черепную коробку, мозг распух и занял все пространство, пытаясь выдавить сам себя. В глазах будто установили два миномета, которые по какой-то идиотской причине ведут огонь по своим. Friendly fire. Дружественный обстрел.
Что-то было про огонь… Какая то ниточка тянет меня обратно в беспокойный полупьяный сон, в котором граница между дрёмой и реальностью размыта, нечеткие линии сюжетов переплетаются один в другой, и ты живёшь какую-то далекую, волшебную жизнь, которая, как правило, кончается захватывающим видом на содержимое желудка лизергиновой жабы, которая тебя переваривает, и не попускает, от такого точно не попускает в долгой перспективе.
Чем же я вчера накидался?
Не могу сказать, присуще ли мне перманентное употребление каких-либо веществ, но, судя по состоянию довольно молодого, подтянутого тела, наощупь всех целых зубов, кроме одного, по всей видимости, уже давно сломанного, и пышной кудрявой шевелюры, я здоров, как бык. Молодой такой, поджарый, мускулистый бычок. Идёт – качается.
Я просыпаюсь в помещениях, слабо поддающихся идентификации, на глаза не попадаются ни картины, ни фотографии, ни вещи, которые хоть как-то могли бы мне помочь. На одежде отсутствуют какие-либо опознавательные знаки. Нет ни лейблов, ни бирок, ни дурацких надписей, чтобы понять: я, может, фанат звездных войн, или патриот, или гей. Черт его знает.
Есть ли у меня деньги?
Есть ли у меня планы?
Есть ли у меня мысли?
Как всегда, много вопросов, никаких ответов, никаких татуировок ни на теле, ни на мозге.
Я решил, что не буду мучать, терзать сомнениями и всячески издеваться над собственным мозгом, а просто накину куртку и выйду в город, гулять, бродить по улицам, и как-то жить.
Получается, и для этих простых действий ни памяти, ни ума мне не нужно. Выхожу в рассветный сумрак, еще горят блеклым оранжевым фонари, но уже светает, уже видно за бледным трассером пролетающего в небе самолета: бледно-голубое небо наливается цветом, постепенно, не торопясь, солнце вылазит из-за порога ночи и нежно касается первым лучом вершины горы.
Пар еще идет изо рта, холодный воздух проникает внутрь, заполняя легкие туманной взвесью, прочищает каналы альвеол и сосудов, становится легко и приятно дышать.
***
Ноги помнят дорогу, или это она – дорога – помнит поступь моих шагов.
Чеканя ритм, задавая сам себе темп, я иду по спящим улицам, чтобы посмотреть, как здесь все устроено, когда только господин никто может ощупать вниманием стены домов и надписи. Как будет вести себя название улицы, зная, что его никто не видит?
Изовьется ли ужом на сковородке и переставит само в себе буквы местами, или просто сбежит с указательным знаком в прерии или джунгли. Стоять там, посреди ничего и никого, и быть таким, каким хочешь стать, даже если на заводе тебя отчеканили в шаблон.
Что если мокрый еще рассветной росой асфальт торопится закончится развилкой, а не привычным тупиком?
Где проходит граница между голодом и тревогой? Решить задачу можно: просто, едой, глушится и то и другое, остается, однако, висящий в воздухе вопрос о первопричине этого нутряного голода, который одновременно и жидким оловом растекается по диафрагме и ощущается приливом адреналина, направленного на добычу пищи, и таким же жидким стронцием течет по каким то незримым венам нефизических тел, заставляя сознание метаться в поиске не знаю-чего-не-знаю-где, создавая ощущение, что в случае обнаружения вожделенного объекта все сразу встанет на свои места.
Такая смешная иллюзия. Такой ловкий обман самого себя. Так и крутится это колесо сансары, лишаясь воспоминаний, начинаешь каждый раз решать головоломку, которая в случае неправильного соединения пазов выдает ошибку, баг системы и перезапуск на следующий уровень, более сложный, не менее интересный, но крайне похожий.
Не оттого ли во снах я проживаю жизнь, похожую на мою, но с несколькими отличиями, как будто в соседней вселенной у меня был брат, в другой я уехал жить в Америку, еще когда был студентом, а в третьей я чувствую счастье и ощущаю дом, в котором…