Глеги
Шрифт:
— Правильно. Да ты держись стенки.
— Мне все кажется, что я прохожу сквозь стену. Или она сквозь меня.
— Поворачивай направо. Тут уж близко.
Казимир долго топтался у поворота, крича: «Не подходи!» Наконец, сделав отчаянное усилие, шагнул вправо. Дверь медицинского отсека приоткрылась. Виктор поглядел на Казимира, молча подошел к нему, обнял. Владислав поразился, как страшно изменилось лицо Виктора за эти два-три дня: синевато-бледное, осунувшееся, с глубоко запавшими усталыми глазами, оно уже не казалось юношеским и светлым. Виктор заметил Владислава и вздохнул.
— Тебе не надо было сюда идти, — тихо сказал он. — Но раз уж пришел, подожди. Я сейчас вернусь.
Виктор вскоре вернулся, закрыл за собой дверь медицинского отсека и прислонился к ней спиной. Он тоже надел марлевую маску.
— Надо поскорее стартовать, — без всяких предисловий сказал он.
— Завтра. Раньше не успею сделать расчеты.
— Ладно… Если почувствуешь себя плохо, немедленно иди ко мне. И забирай этого… Инни.
— Мне нельзя болеть. Кто же рассчитает орбиту?
— Если начнется болезнь, ты уже не сможешь докончить расчеты. Не будешь видеть.
— И что же тогда?
— Подождем до завтра… Завтра, я думаю, Таланов уже сможет это сделать… если ему приказать…
В голосе Виктора звучала горечь. Владислав похолодел и стиснул зубы. «Таланов… герой космоса… я его портрет еще в школе повесил над своим столом. Таланов — глеганни…»
— А ты? — спросил он с трудом.
— Я… ну что ж, я постараюсь продержаться, пока… Видишь ли, нам с тобой придется подготовить анабиоз… для всех, кроме тебя, если ты будешь здоров, и меня. Иначе нам не справиться, они погибнут.
— Тебе тоже надо… анабиоз… — с трудом проговорил Владислав.
— Одному тебе будет слишком тяжело… с этим Инни. Правда, можно научить его разговаривать и понимать, хотя без Казимира это будет труднее.
— Я справлюсь один, не беспокойся.
— А если ты заболеешь после старта?
Владиславу стало страшно. Он представил себе, как останется один с молчаливым, ко всему на свете равнодушным существом из другого мира. Как заболеет и сначала будет мучиться, хорошо зная, что его ждет, а потом станет таким же равнодушным, полумертвым и беззащитным… И никого рядом, кроме такого же ходячего мертвеца… на долгие месяцы… И все будешь понимать, все видеть… «Нет, я не выдержу! Лучше умереть!.. Да, но умереть нельзя, тебе нельзя. Ты должен раньше вывести ракету на орбиту. По крайней мере. А потом…»
— Ты же все равно болен, — сквозь зубы сказал он, с отчаянием глядя на Виктора.
— У меня более легкая форма. Может быть, и последствия будут не такими… как у других. И потом я врач, Владек. Я должен держаться.
Он поднял голову. Владислав поглядел в его серые, ясные, смертельно усталые глаза — и замолчал. Судорога перехватила ему горло.
— Я все сделаю, как ты сказал, Виктор, — проговорил он наконец. Мы с тобой вместе все сделаем… — Он помолчал и добавил: — Если нам доведется еще летать, я бы хотел всегда отправляться в космос с тобой.
— Спасибо, Владек, — тихо ответил Виктор. — Мы еще полетаем, правда?
Они стояли и глядели друг на друга. Марлевые маски почти целиком скрывали их лица; одни глаза жили на этом белом мертвенном фоне. Глаза видели и понимали все.