Чтение онлайн

Альтман вернулся с двумя бокалами красного вина.

— Мой друг — коллекционер. Я знаю, он поступает неправильно. Эти сокровища должны были бы принадлежать всему обществу.

На черепе его снова обозначились складки. Это значило, что он только что отпустил хорошую шутку.

— Большая часть здешних книг посвящена путешествиям, морю... и, конечно, китобоям.

Он наугад вытащил один из томов с золотым тиснением.

— Посмотрим, что это. Так, «Плавание Лаперуза». Любопытно, не правда ли? Здесь даже есть дата. Еще одна замечательная и давно забытая вещь: даты.

И он заскользил взглядом по старинным переплетам, вчитываясь в названия, как будто что-то искал.

— Взгляните-ка! — воскликнул он, вынимая уже не такую старую книгу в одну восьмую листа. «Каскадные горы». И подзаголовок: «Сиэтл и его окрестности до начала золотой лихорадки».

К полотняной обложке книги была прикреплена пожелтевшая карта. Альтман развернул ее целиком.

— Какая точность! — вскричал он, склонившись над картой. — Все воспроизведено подробнейшим образом: старые дороги, рельеф, русла рек. Смотрите, что здесь написано: «Заводы фирмы „Боинг”». Да, этой карте явно не один год. Похоже, книга вышла еще до начала великих гражданских войн. Здесь даже обозначена граница: по одну сторону Соединенные Штаты, по другую — Канада. Теперь таких документов днем с огнем не сыщешь, география ведь тоже засекреченная наука.

Байкал не мог оторвать глаз от карты, хотя и старался не вовлекаться в подобные разговоры, опасаясь провокации. Он пытался отыскать то место, где они с Кейт заблудились, где он видел ее в последний раз.

Вдруг Альтман резким движением перевернул карту и прижал ее к себе, так что юноша вздрогнул от неожиданности.

— Нельзя! — крикнул старик, но глаза его смеялись, — Секретные сведения! Доступ запрещен из-за террористической угрозы.

Байкал опустил глаза. Это были те самые слова, которые он привык слышать всякий раз, когда пытался разузнать что-то, что его интересовало.

— Похоже, вы, молодой человек, не очень-то верите в террористическую угрозу.

Инстинктивно чувствуя подвох, Байкал предпочел промолчать. Альтман положил карту, отошел на несколько шагов и объявил:

— Именно поэтому я и хотел с вами встретиться.

Не переставая говорить, Рон Альтман увлек своего гостя за собой. Оставив за спиной полумрак гостиной-библиотеки, они вошли в просторную столовую. Все три огромных окна выходили в сад и были распахнуты настежь. На обшитых темным деревом стенах висели китайские фарфоровые тарелочки, напоминавшие крохотные окошки, за которыми виднеется голубое небо.

После того как Альтман впервые открыто атаковал Байкала, разговор снова стал перескакивать с одного предмета на другой. Любая вещь, будь то картина, ваза или комод, давала пищу для беседы. По каждому поводу старик готов был рассказать какой-нибудь случай из собственной жизни или из истории, что, впрочем, казалось едва ли не одним и тем же. Байкал слушал его как зачарованный. У юноши дух захватывало от этого путешествия по обитаемому, живому прошлому.

Альтман мастерски владел давно исчезнувшим искусством, которое именуется беседой. Он знал ей настоящую цену. Умело построенная беседа позволяет добиться невозможного. Тому, кто владеет ее правилами, дозволены самые рискованные виражи. Продолжая беседовать, старик и юноша вышли из столовой через предназначенную для прислуги двустворчатую дверь, проникли в кладовую с кремовыми стенами, а затем оказались на кухне. Байкал никогда в жизни не видел ничего подобного. Свет проникал из двух окошек, расположенных под сводчатым потолком, в которые не было видно ничего, кроме вечно голубого неба. По стенам висели диковинные инструменты. Альтман говорил о них с такой нежностью, как будто речь шла о старых друзьях. В центре мирно гудела жаровня на углях, а рядом воинственно торчала железная кочерга. Над противнем нависали впечатляющего вида вертела, снабженные крючками и приводимые в движение с помощью роликов и цепей. На разделочном столе за долгие годы образовалось множество вмятин. Каждый из висевших по его периметру резаков, ножей, молотков для отбивки мяса оставил свой след на твердой деревянной поверхности, так что на ней постепенно проступил замысловатый узор. Напротив стоял кондитерский столик с мраморным покрытием, а над ним красовалось целое семейство медных формочек, сбивалок и дуршлагов. Подобное логово, доверху набитое всеми этими орудиями, предназначенными для истязания природы, могло показаться настоящим казематом, где тесто и мясо подвергают изощренным пыткам, а потом поджаривают на медленном огне. Но бело-голубой кафель на стенах и свежие съестные припасы, выставленные на большом столе в самом центре, придавали всей кухне веселый, уютный облик. Байкал, как и все его современники, привык видеть натуральные продукты только изображенными на этикетках. Увы, внутри упаковок скрывались полуфабрикаты быстрого приготовления, не имевшие ничего общего с теми ингредиентами, из которых они якобы состояли.

— Я буду очень рад, если вы согласитесь со мной отобедать, — сказал Альтман.

А потом, не дожидаясь ответа, добавил:

— Я знаю, сейчас еще рано. Чтобы не терять времени, мы сами все приготовим, если вы не откажетесь мне помочь.

Сказав это, он снял плащ, повесил его на крючок в кладовой и надел длинный белый передник. Другой он протянул Байкалу, который повязал его как ни в чем не бывало.

Перестав удивляться чему бы то ни было, Байкал был очарован непринужденными манерами старика и больше не пытался сопротивляться. Этот дом и сам Альтман принадлежали к другой эпохе, быть может и недавней, но безвозвратно ушедшей. То была эпоха, когда энергию давал огонь, ткани делались из парусины или шерсти, а в пищу употреблялись плоды, которые приносила земля. От времен Юлия Цезаря или Людовика XIV этот дом отделяло меньшее расстояние, чем от той действительности, которая обычно окружала Байкала. В этом исчезнувшем мире люди сами вершили свою судьбу. И только здесь, в этом доме, казалось, все каким-то удивительным образом осталось по-старому.

ЧИСТИТЬ ЗЕЛЕНЫЙ ГОРОШЕК - занятие отнюдь не простое. Прежде всего, оно требует нешуточного владения своим телом. Сидя с прямой спиной, нужно положить локти на стол, слегка приподняв одну руку, взять стручок, вскрыть его ногтем большого пальца другой руки и вытолкнуть горошины снизу вверх, так чтобы они с веселым звоном высыпались в кастрюлю.

Байкал, допустив сначала пару вполне естественных промахов, проявил в этом деле большие способности, так что Альтман остался очень доволен.

— Признайтесь-ка честно, — обратился мастер к ученику, — вам когда-нибудь доводилось видеть зеленый горошек не в консервной банке?

— Нет, — отозвался Байкал, — но до сих пор я прекрасно обходился и без этого.

— Вы одновременно и правы, и не правы, молодой человек. Конечно, трудно тосковать по тому, чего не знаешь, но такие вещи все-таки подспудно влияют на нас.

Альтман взял в руку стручок, но вместо того чтобы вскрыть его, стал им размахивать, держа двумя пальцами, словно дирижерскую палочку.

— Например, если смотреть прямо перед собой, боковым зрением многого не разглядишь. В обычной жизни эти слепые пятна никому не мешают. Но представьте себе, что как раз сбоку выскочит машина и раздавит вас в лепешку.

— Я не боюсь, что меня раздавит зеленым горошком, — рассмеялся Байкал, пожимая плечами.

— Все это намного серьезнее, чем вы думаете.

На лице Альтмана не было и тени улыбки.

— И все-таки вам эта аналогия должна быть понятна, — снова заговорил он, не отрывая глаз от нового стручка, — вы же много раз пытались проникнуть в запретные зоны, в антизоны, которые находятся вне вашего поля зрения.

— Да, пытался.

Байкал снова насторожился. Он начинал понимать, что Альтман называет искусством беседы: кажущиеся беспорядочными скачки с одного малозначительного предмета на другой и важная тема, которая постепенно вырисовывается за всем этим.

— Значит, есть вещи, которых вы никогда не видели и которые, тем не менее, на вас влияют. Вас к ним непреодолимо тянет.

— Может быть, меня к ним и тянет. Но я их не боюсь.

— Господи Боже! — вскричал Альтман, — это же и есть ваше самое ценное свойство!