Чтение онлайн

— Что было это? — Спросил Доусон, значит он тоже почувствовал кое-что.

— Магия, — сказала я.

Кровь из колпака Джонти побежала быстрый, широкими струйками, ему пришлось вытереть рукой лоб, что бы кровь не заливала глаза. Он рассмеялся громким, грохочущим, радостным звуком. Другие Красные Колпаки столпились вокруг него, касаясь его крови. Те, кто коснулся, закровоточили больше.

— Что происходит? — Спросил один из солдат.

— Я несу магию крови, и Красные Колпаки реагируют на нее.

— Она слишком скромна, — сказал Джонти. — Она — наша возлюбленная. Первый сидхе полной Рукой Крови за века. Мы чувствовали ее голос в нашей крови, и мы приехали, чтобы вступить в бой. — Потом он нахмурился. — Другие гоблины не чувствовали зов крови.

— У меня есть соглашение с Курагом. Он должен был послать мужчин.

— Царь гоблинов знал с кем Вы боролись, и он не будет стоять против королевы.

— Трус, — Пробормотал одни из Красных Колпаков.

— Вы пошли против своего короля, чтобы прибыть сюда, — сказала я.

Джонти кивнул:

— Мы не сможем вернуться в холмы гоблинов.

Я смотрела на них — множество самых опасных воинов, которые есть у гоблинов. Я попытался представить, смогу ли приютить их в в Лос-Анджелесе. Но представить себе подобное не смогла.

Но я не могла их оставить бездомными. Они оказали мне больше лояльности, чем большинство сидхе. Я вознаградила бы их за это, а не наказывала бы.

— Тьма уходит. — Сказал Орландо.

Мы повернулись, и увидели, что это так. Тьма исчезала как грязно-серый туман. Андаис ушла, как и Кел, и несколько фигур в броне, но не все. Она оставила их в наказание или потому что она не смогла транспортировать их всех? У нее было преимущество в силе, как у большинства фейри, но прошло то время, когда она могла заставить все армии неблагих появляться и исчезать. Андаис могла бы с умыслом оставить нескольких союзников Кела, но и все, я же знала, что она оставила их, потому что была недостаточно сильна, чтобы спасти их. Она была убеждена, что любой, оставшийся позади, будет убит. Это то, что сделала бы она.

Но если честно, то на той стороне поля была только одна фигура, о которой я хотела позаботиться. Живы или мертвы остальные, меня не интересовало. Имел значение только Дойл. Если он жив, то все будет хорошо, если он… не жив, то я не знаю, что сделаю. Я не могла думать ни о чем, кроме как пересечь поле и увидеть продолжало ли биться его сердце.

Доусон мешал мне взять инициативу на себя, поставил нескольких солдат перед нами, державших на мушке раненных сидхе. Джонти остался со мной, а другие Красные Колпаки прикрывали наши спины. Я было начала говорить, что лучше разместить Красных Колпаков вперед. Они были менее уязвимы, чем люди, но мы были рядом. Я не хотела ничего, что могло бы задержать нас. В этот момент я не была вождем, я была женщиной, стремившейся к любимому. И тогда я поняла, что любовь столь же опасна, как ненависть. Она заставляет забываться, делает вас слабыми. Я не стала перестраивать солдат, и побежала к Дойлу. Я собрала все силы, которые у меня еще были в запасе. Кроме того, меня душил страх, моя кожа болела, так я хотела прикоснуться к нему.

Если он был мертв, я хотела тронуть его, пока он еще не остыл. Тело перестает быть вашим любимым, как только остывает. И тогда как будто касаешься куклы. У меня нет слов, чтобы передать каково это, трогать того, кого Вы любите, как только его тело стало холодным. У меня были все мои прекрасные воспоминания об отце и только одно, что осталось — его кожа под моими пальцами, холодная и твердая из-за смерти. Я не хотела, чтобы мое последнее прикосновение к Дойлу было похоже на это воспоминание. Я молилась, пока мы пересекали поле. Я молилась, чтобы он оставался живым, но что-то заставляло меня молиться, и чтобы он был теплым. Значило ли это, что я уже знала правду? Значило ли это, что он уже ушел и просто торгуюсь за то, на что будет походить эта последняя нежность?

Моя голова была будто в тисках, давя на глаза. Я не стала бы кричать, я не стала бы проливать слез, если он все еще мог быть жив. Пожалуйста, Богиня, пожалуйста, Мать, позволь ему остаться в живых.

Раненный сидхе выкрикнул,

— Милосердия, милосердия нам, Принцесса. Мы следовали за нашим принцем, теперь будем следовать за Вами.

Я не ответила, потому что меня они совершенно не заботили. Я знала, что предали меня, и они знала, что я это знала. Они были прекрасны насколько могли быть прекрасными, но поэтому мы смогли их напичкать пулями, ранить их, пока они не смогли сбежать. Их королева и их принц оставили их на мое милосердие. Они не могли ни на что другое рассчитывать, кроме того, что я была дочерью своего отца. Он бы пощадил бы их, именно такое проявление милосердие заставило всех их любить его. Его милосердие было причиной, по которой убийца использовал, чтобы убить его. В это мгновение, впервые, я воспринимала милосердие отца как слабость.

— Отойдите от Дойла, — сказала я, в моем голосе бушевали эмоции. Я не могла помочь ему. Я хотела бежать к нему, броситься к нему, но мои враги были слишком близко. Если Дойл действительно мертв, то ни моя смерть, ни смерть наших детей не вернет его. Если же он все еще жив, то эти несколько мгновений задержки ничего бы не изменили бы. Часть меня кричала спешить, спешить, но большая часть меня была странно спокойна. Я чувствовала себя застывшей, но в любом случае не самой собой. Что-то сегодня забрало часть меня, оставив холодного и более мудрого незнакомца на оставшемся месте.

Мой отец однажды сказал, что как правитель создает страну, так и народ создает своего правителя. Дворяне, ползущие по земле или хромающие, отходя от раненного Дойла, все еще выбирали, помогли мне вызвать в себе этого холодного незнакомца. Мы видели, как хочет остаться в моем сердце холод.

— Принцесса Мередит, мы защитим тебя от их магии. — Сказал Джонти.

Я кивнула.

— Мы защищаем принцессу, — сказал Доусон.

— Они могут встать между мной и руками власти дворян здесь. Они бы убили или искалечили бы вас, но Красные Колпаки более живучий народ, сержант. Они могут быть нашими щитами.

— Вы будете нашими живыми щитами?

Джонти, казалось, немного подумал, затем кивнул.

Доусон поглядел на меня, затем пожал плечами, как будто он хотел сказать: если они хотят принять удар на себя, то лучше уж они, чем мои люди.

— Окей, — То, что он сказал вслух.

Красные Колпаки переместились так, что загородили и меня и солдат. Люди были немного взволнованы и некоторые из них переспрашивали:

— Они наши союзники, да?

Доусон и я уверили их, что да, Джонти и остальные были с нами. Я возможно была не столь убедительна, потому что продолжала бросать взгляды на Дойла, отвлекаясь от того, как вокруг нас перемещались люди. Сейчас я была не уверена, что могла заботиться еще о чем-нибудь или ком-нибудь еще. Мой мир сузился к разливу темных волос на замерзшей траве.

Мои руки покалывало, так хотелось коснуться его прежде, чем Доусон и Джонти почувствовали, что это было безопасно. Наконец, путь был свободен, и я смогла подхватить кожаную юбку и побежать к нему. Я рухнула рядом с ним, юбка защитила меня от грубости мерзлой травы. Я была рядом с ним, но колебалась. Казалось смешным, что за момент до того, как я могла коснуться его, как хотела, как я могла, я испугалась. Ком в горле мешал дышать, насколько я была испугана. Мое сердце не могло решить, билось ли оно слишком быстро, или забывало биться, замирая в груди. Это было начало паники, а не сердечного приступа, а крошечная часть меня была уверена, что я этого не стоила. Если он был мертв, и Холод был потерян, то…