Чтение онлайн

Поль встал и повел ее в танце. Тесно прижавшись, они двигались по маленькой комнате. Ее тело горело, как в жару. Он трепетал.

– Сын любит американские пластинки. Тратит на них свои карманные деньги.

Он не ответил. Ее пальцы скользнули по его затылку. Ноги касались его ног.

Он услышал, как она произнесла:

– Ужасная музыка. Чепуха, я выключу ее.

Она потянулась, и пластинка со скрежетом остановилась. Они все еще стояли, прижавшись друг к другу. Потом он не мог вспомнить, она ли подняла к нему свой рот или он наклонился, чтобы отыскать ее губы, но это уже не имело значения – долгий поцелуй привел их в спальню.

Он помнил, что она бормотала что-то о сыне, уехавшем на выходные к друзьям. Он помнил ее зовущий голос и возбуждение внутри себя, свои чувства и прекрасное их завершение.

Когда он очнулся, ее голова лежала на его плече.

– Уже за полночь. Они будут беспокоиться о тебе.

– Я сам беспокоюсь, – засмеялся он. – Поверь, я не планировал это.

– И я тоже. Возложим вину на судьбу?

– Почему «вину»? Я бы лучше поблагодарил судьбу.

– Да. – Она поцеловала его шею. – Это было так чудесно!

Он снова ощутил трепет.

– Тогда, может быть, мы это повторим?

На этот раз она отодвинулась и встала с постели:

– Нет, нет! Тебе придется вернуться. Но у меня идея. Завтра суббота, и я возьму выходной. Я могу одолжить машину, и мы поедем за город, а вернемся к большому воскресному обеду Элизабет. Если ты хочешь, конечно.

– Ты же знаешь, что я хочу.

– Ты сможешь придумать предлог?

– Да. Бизнес. Герр фон Медлер, мой клиент, пригласил меня с ночевкой. Я веду его американские инвестиции.

– Тогда до завтра. Приезжай пораньше. У нас будет целый день.

«Что нашло на него? – спрашивал он себя и отвечал – Секс, и еще раз секс». Невероятно, но он забыл, каким может быть секс. Прохладные соития с Мариан стали привычкой. И эту радость, это чудо он не чувствовал с тех пор, как был с Анной.

Они гуляли и ели весь день. В сумерках они проехали по деревенской улице между рядами средневековых домов с зарешеченными окнами, за которыми виднелись горшки с красной геранью. Они пересекли деревянный мост через реку и поднялись по склону, где на скотном дворе лаяли таксы на старую терпеливую лошадь.

– О, я здесь бывал раньше! – воскликнул Поль. – Это то место, о котором я рассказывал тебе. Мы купили здесь щенка таксы. И здесь есть гостиница, в которой мы останавливались с Йахимом тем летом перед войной.

Это могла бы быть та же комната, подумал он позже. Окна выходили на темную гору за домом. Кровать под балдахином и уютный огонь, горящий в печи.

– Будет ранний обед и постель? – захотела узнать Илзе. – Или постель и поздний обед?

– Постель, потом поздний обед и опять постель, – ответил Поль.

В большой мягкой постели они любили друг друга, заснули и проснулись от громыханья фургона, звяканья упряжки и голосов возвращающихся домой людей. Они полежали, разговаривая обо всем, что придет в голову: сравнивали Бетховена с Моцартом, импрессионизм и абстрактную живопись, кошек и собак, французскую и итальянскую кухню. Потом встали и оделись для обеда.

В гостиной они были единственными горожанами. В столовой было пусто, и они ели не торопясь. Разглядывая Илзе, Поль размышлял, как странно чувствовать себя так свободно с женщиной, которую он впервые встретил всего три дня назад. Обычно его случайные любовные связи во время деловых поездок отвечали только физическим потребностям – он никогда не испытывал удовольствия от последующего общения с дамой.

Ее голос прервал его мысли:

– Ты сделал кое-что очень важное для меня, Поль.

– Да?

– Да. Помнишь, я говорила, что после Дэвида я переживала только секс, но чувств не испытывала при этом? С тобой все по-другому.

– Я рад, – искренне ответил он. И, чувствуя, что она ждет услышать от него в ответ, добавил: – Для меня было то же самое.

Она подняла брови:

– Значит, ты тоже тоскуешь?

«Тоскую по теплу, которое не дает мне жена, а может быть, по чему-то большему…» – подумал он про себя и сказал вслух:

– Пожалуй, моя жена хорошая женщина. Я никогда не смог бы как-то обидеть ее.

Илзе положила свою ладонь на его руку. Прикосновение было нежным, почти материнским.

– Мне кажется, ты не способен кого-либо обидеть.

Проникновенность ее слов и нежность прикосновения разбудили в нем потребность выговориться, которая впервые возникла у него, когда Хенни пришла к нему домой в ту роковую ночь, узнав, что Мариан потеряла ребенка. Сейчас, здесь, с иностранкой, это желание вновь переполняло его.

Он начал говорить быстро и тихо:

– Когда-то у меня была женщина, которая значила для меня то же, что твой Дэвид значил для тебя. Она была самой прекрасной женщиной, которую я когда-либо видел… Прости, я не хотел, ты тоже очень привлекательна.

Она улыбнулась:

– Тебе не надо так относиться ко мне. Я не прекрасна, и знаю это.

Он опустил глаза и, взяв в руки бокал, продолжал, чувствуя, как прошлое воскресает в его памяти из небытия:

– Она была полькой, не образованна, как ты, но мы с ней, говоря твоими словами, имели один разум и были половинами одного тела. Я не женился на ней, как должен был сделать.

Он замолчал. Он чуть было не сказал: «У нас ребенок, маленькая девочка, которую я никогда не видел и вряд ли увижу».

Но эти слова остались непроизнесенными. Вместо них он сказал:

– Мы расстались, расстались навсегда. Но забыть ее я не в силах.

Он поднял глаза и встретил пристальный взгляд Илзе.

– Тогда это должно быть очень тяжело для вашей жены, – сказала она.

Эти слова были для него неожиданны, и он ответил:

– Не думаю, она ведь ничего не знает. Ты единственный человек, которому я рассказал все после моей свадьбы.