Чтение онлайн

А потом он сам себе купил юбилейную открытку, распечатал на одной стороне листа это стихотворение, а на другой – две фотографии, сделанные Ксенией: себя, любимого, в обнимку с Гиппеаструмом, и панорамный снимок застолья, на котором были видны все его дети с супругами.

А затем стал постепенно собирать на открытке подписи родственников и сослуживцев – на добрую память о себе для внуков!

В этом занятии Платон обошёл только злостных курильщиков Гудина и Татьяну Васильевну, к которым, после известных событий, испытывал давнюю и устойчивую неприязнь.

В связи с холодами Иван Гаврилович стал часто теперь покуривать не на улице, а в тамбуре, из-за чего до чутких носов Платона и Надежды стал регулярно доходить тошнотворный запах табачного дыма. Обычно Платон не вмешивался, дабы не ворошить старое говно, чтобы оно не завоняло ещё сильнее. Но теперь и его терпение лопнуло, и он решил действовать через Надежду, тоже не терпевшую табачных испражнений:

– «Надь! Скажи нашим курякам, что они миазматики! Навоняли здесь своей курнёй!».

И теперь Надежда не могла пройти мимо, и как некурящая женщина, и, тем более, как начальница.

Она и раньше постоянно делала Гудину замечания, но теперь, в конце концов, не выдержала и просто завопила:

– «Иван Гаврилович! Идите курить на улицу! И не надо больше от меня прятаться, а то я Вас буду по всему зданию гонять…, как последнюю суку!» – завершила она тираду, распаляясь к концу фразы.

Платон задумался: Да! Достал, знать, ирод и её!

Но через минуту та уже несколько остыла, оправдывая старца перед Платоном:

– «Да уж старый он стал! Вон у него под скулами брыли висят!».

– «Хе! Так брыли – это ещё ничего! Хуже, когда ягодицы висят!» – попытался перевести разговор на фривольную тему Платон.

– «Ха! Так ягодицы тоже!» – на этот раз с радостью подхватила Надежда неудобную для женщин тему.

– «Да нет! Ты ошиблась! Ты не с той стороны посмотрела!».

– «Да ну тебя, с твоими смехуёчками!» – поняв намёк, и, видимо, всё это представив, отмахнулась Надежда.

Вскоре в кабинет вошёл смердящий. Платон демонстративно вышел. Через стену он слышал, как безуспешно оправдывался, беря на глотку, Гудин. Но перекричать звонкий голос начальницы ему не удалось. Более того, та, больше из желания не нюхать его миазмы, чем по производственной нужде, послала хама с заданием.

Через минуту она вошла к Платону, делясь:

– «Фу, навонял, чёрт эдакий! Дышать нечем. Я открыла форточку и дверь – пусть немного проветрится!».

– «Да! Этот, как был козлом, так им и остался!» – подыграл, было, ей Платон.

– «Ну, не скажи! Он стал лучше!» – попыталась она отстоять правду.

– «Ну, может быть чуть-чуть, незначительно, разве, что из козла превратился в барана?!» – вывернул рога парнокопытному Платон.

А с Татьяной Васильевной с прокуренными мозгами произошло другое.

Как-то раз, не видя за углом Платона, она ответила вытиравшей пол в коридоре Надежде, и бурчащей под нос о неаккуратности мужиков:

– «А-а! Он никогда ноги не вытирает!».

После чего Платон понял, что Гудин давно настроил её против него, наверняка наплетя разные небылицы.

Ничего не поделаешь: два окурка – мусор! А горбатых даже… граблями не исправишь! – решил писатель.

В начале года здание медицинского центра, где работал Платон, покинула очередная уборщица – ровесница и землячка Гудина – Нина Михайловна из Ташкента. Поначалу она произвела на всех очень хорошее впечатление, но потом стала манкировать своими обязанностями, что отразилось и на её зарплате, уменьшение которой, в свою очередь вызвало гнев старухи и временами просто неадекватное её поведение. Именно из-за этого она и попалась как-то коменданту здания – справедливой, но строгой Нине Петровне Барсуковой.

Та, внезапно придя на работу намного раньше обычного и запеленговав звон разбитого стекла, застала уборщицу за необычной уборкой помещения.

– «Экономить энергию надо!» – вскрикивала та сладострастно, с остервенением разбивая концом швабры очередную лампочку на потолке.

Да! Не сложилось у старухи! Жалко её. Не прошла она свои испытания Москвой, свой экватор – сокрушался Платон.

То ли дело у меня! Ведь я вполне успешно и даже удачно прошёл свой зимний терминатор! – радовался он, что-то воображая про себя.

Да! Именно достаточное воображение, в конце концов, и привело Платона к его давней, заветной цели.

Это произошло в тот самый короткий отрезок времени, когда Ксении всё ещё было далеко за сорок, а Платону уже было чуть за шестьдесят.

Некое событие, о котором всю свою сознательную жизнь подсознательно мечтал он, наконец, свершилось!

Это началось в среду, 21 января, в Платоновский день приключений.

Возвращаясь после работы домой, Платон решил в этот раз пройтись до «Новокузнецкой» пешком, что он, из-за плохой погоды, давно уже не делал.

Спустившись с Большого Устьинского моста и перейдя Садовническую улицу, при подходе к Обводному каналу Платон увидел на фонарном столбе, справа от себя примерно на уровне пояса, необычайно белый лист афиши, на которой краем глаза он уловил относительно большие буквы «…ЛЯН».

Тут же сердце его ёкнуло, а сознание встрепенулось смелой догадкой. Сделав ещё пару шагов, он увидел долгожданное: «ЖАН ТАТЛЯН»!

Ур-ра! Свершилось! – внутренне, но неистово обрадовался Платон.

Он внимательно прочитал всю информацию на афише и с неисчезающей с лица улыбкой поехал домой делиться радостью с женой.