Год любви

Еще мгновение – и она увидит Оксфорд.

Поезд, сделав долгий плавный поворот, прогрохотал по арке маленького виадука. Элен в нетерпении приникла к окну.

И вот он показался впереди! Косые лучи осеннего предвечернего солнца золотили шпили и башенки, сияли на круглых куполах. Залитые светом камни казались мягкими и теплыми, словно мед. Так оно было вот уже почти четыреста лет.

Это видение длилось секунды. Затем поезд дернулся и, загрохотав, поехал мимо покрытых копотью зданий и рекламных щитов. Но стоило Элен прикрыть глаза, как она вновь увидела это, и пронзившее ее воспоминание было столь же мучительно, как и притягательно. Да, она любит эти места по-прежнему, но сама Элен теперь другая. Теперь ее дом там, где она нужна, а не здесь, под золотисто-медовыми шпилями. Однако мать настояла – с серым от напряжения лицом – на ее возвращении. И Грэхем, внезапно и вынужденно повзрослевший тринадцатилетний мальчуган, сказал Элен, что если она сейчас бросит учебу, мамино сердце не выдержит. Поэтому Элен вновь собрала свои скудные пожитки, упаковала дешевые чемоданы, положила в них обернутые в бумагу учебники и пухлые конспекты и поехала назад.

Элен открыла глаза, не в состоянии вынести собственных мыслей.

Поезд, ворчливо свистя, въехал на станцию, двери с грохотом стали открываться. Элен встала. Два иностранных туриста, не отягощенные никаким другим багажом, кроме дорогих фотоаппаратов, помогли ей вынести чемоданы. Оглушающий треск перекрыл голос кондуктора, объявившего название станции.

«Оксфорд. Оксфорд. Это Оксфорд».

Туристы улыбнулись друг другу, довольные тем, что добрались до места. И прежде чем покинуть Элен, откланялись.

«Где еще возможно такое?» – подумала Элен.

Даже воздух был здесь особенным, ни с чем его не спутаешь. Влажный, напоенный речными запахами и стелющимися туманами, которые не могло рассеять неяркое осеннее солнце. На дороге, за вокзалом, лежали мокрые золотисто-желтые листья, со следами велосипедных шин.

Элен взяла сколько смогла коробок и чемоданов и отправилась на поиски такси. Для нее это было непривычной роскошью, и она робко попросила шофера:

– Фоллиз-Хаус, пожалуйста.

Тяжелая дубовая дверь была прошита железными болтами. Куча высохших желто-коричневых листьев, наваленная у порога, создавала впечатление заброшенности дома.

Элен перестала дергать за неподатливое железное кольцо, подвешенное вместо дверной ручки, и отошла от порога, чтобы заглянуть в узкие окошки, прорезанные в высокой стене. Но в глухой черноте за окном не видно было даже занавесок. Машины, проезжая совсем рядом, на мосту, казалось, были в милях от дома. Шум бегущих потоков воды наполнял воздух, река стремительно неслась меж замшелых арок старого моста.

Элен взглянула вниз на груду своих вещей, небрежно сваленных шофером такси на дорожке. Решительно поджав губы, она принялась изо всех сил колотить по двери.

– Есть… кто-нибудь… дома? – кричала она, стучась в дверь.

Потом вдруг послышались шаги – совсем близко – и что-то заскрежетало: дверь плавно открылась.

– Дома всегда кто-то есть. Обычно я, – ответила толстуха.

Элен помнила ее седые растрепанные волосы, колышущееся бесформенное тело и маленькие настороженные глазки на бледном тестообразном лице. Но она забыла прекрасную улыбку, озарявшую лицо и скрывавшую его некрасивость.

– Простите, что я вас потревожила, мисс Поул, – пробормотала Элен. – Но дверь никак не открывалась.

И добавила, боясь, что хозяйка могла ее забыть:

– Я – Элен Браун, помните?

– Зови меня Розой, детка. Я же тебе это говорила в прошлом семестре, когда ты пришла попросить у меня комнату. Ты больше не забывай мою просьбу, хорошо? Так… а от входной двери тебе нужен ключ.

Стандартный плоский ключ раскачивался на грязноватом шнурке из оранжевой шерсти.

Роза вставила его в замочную скважину и показала, как работает защелка.

– Как видишь, это просто. Роза поплыла к лестнице.

– Боюсь, тебе тут некому помочь с багажом, – заявила она. – Джерри никогда не бывает на месте в нужный момент, а я слишком слаба.

Толстуха улыбнулась еще шире, повернулась и исчезла в темноте так же быстро, как и появилась.

Элен перебралась через кучку палой листвы и переступила порог Фоллиз-Хауса.

В холле было сумрачно и пахло стряпней, однако даже это не лишало его великолепия. Он был квадратный, с отделанными деревом стенами и высоким сводчатым потолком, напоминавшим об эпохе короля Якова. Некрашеная деревянная лестница с массивными перилами вела вверх на галерею. В лучах заходящего осеннего солнца все здесь выглядело таинственным и даже неприветливым. Однако Элен чувствовала, что дом притягивает ее к себе, как и прежде. Она впервые пришла к Розе в поисках комнаты солнечным июньским утром.

– Я обычно так не поступаю, – напрямик сказала ей Роза. – Обычно я селю здесь знакомых или тех, о ком мне хоть что-то известно. Для меня важна репутация человека или то, из какой он семьи. Либо одно, либо другое. Но у вас такое милое личико… да и Франсис Пейдж не понадобится в следующем семестре комната после всех этих неприятностей.

– Я знаю, – робко произнесла Элен. – Мы с Франсис учимся в одном колледже. Это она мне рассказала, что у вас может быть свободная комната.

– Ах, вот как! – воскликнула Роза, более пристально разглядывая Элен. – Что же ты сразу не сказала, что ты – подруга Франсис?

И тут же все было улажено.

И вот теперь, после долгого печального лета, Элен вновь здесь. Обычно она приезжала в Оксфорд с родителями, которые привозили ее в небольшом автомобиле.

Элен печально повела головой. На сей раз она приехала одна и одиноко стояла в обволакивающей тишине этого странного дома. Но вскоре тишину снова прорезал рокот реки, протекавшей за домом под мостом. Эти звуки подействовали на девушку успокаивающе. Элен решительно, вещь за вещью, перенесла свои коробки и чемоданы через порог в холл. Занеся последнюю вещь, она закрыла ногой дверь и, отринув себя от затухающего снаружи желтого света, понесла первую партию багажа наверх к своей комнате.