Чтение онлайн

Я протянул руку — и он осторожно ее лизнул.

Я открыл дверь, и Девон вспрыгнул на сиденье так, словно уже миллион раз это проделывал. Я немного приоткрыл окно, и он тут же высунул нос наружу. Его любопытство играло мне на руку: отсюда, из окна машины, освещенный тысячью огней аэропорт уже не пугал, а притягивал. Девон то поворачивал голову ко мне, то снова оборачивался кокну. Я понимал, что в голове у него вертятся вопросы: кто этот человек? Что это за место? Куда мы едем?

— Все хорошо, — повторял я. — Все нормально. — И кажется, он начинал мне верить.

Четверть часа спустя мы подъехали к дому. Лабрадоры радостно прыгали на забор, вилянием хвостов приветствуя мое возвращение. Вышел Девон. Опустив голову и прижав уши, он приблизился к лабрадорам. Трое псов осторожно обнюхались. Джулиус смотрел на меня с сожалением и заботой; во взгляде Стенли, более самоуверенного и резкого из двоих, чувствовался явный скептицизм.

Прежде чем знакомить Девона с Полой, моей женой, и показывать ему дом, я решил вывести его на прогулку. Несколько сот метров он прошел со мной совершенно спокойно, уткнув нос в землю и обнюхивая мостовую. В первый раз за вечер я расслабился. Тихая пригородная улочка, усаженная деревьями, по сравнению с шумным аэропортом казалась настоящим раем.

Однако, как выяснилось, расслабляться не следовало: вдруг поводок, резко дернувшись, вырвался из моей руки — и Девон исчез. Я оглядывался кругом, но не видел никаких следов собаки — пока вдруг, бросив взгляд на проезжавший мимо мини-вэн, не обнаружил пса у него на крыше!

Я не верил своим глазам. Да и как поверить? Ведь собаки не летают!

Я бросился в погоню, размахивая совком для закапывания собачьих экскрементов и громко крича:

— Эй! Эй, стойте! Стойте, у вас собака на крыше!

Фургон начал замедлять ход — видимо, водитель заметил меня в зеркале заднего вида. Уж не знаю, что он подумал, увидев, как по ночной улице, отчаянно вопя и размахивая совком, бежит за ним немолодой и довольно крупный мужчина, но автомобиль начал набирать скорость.

Боже милостивый! — думал я. Как же ему удалось туда забраться?

Я остановился и заорал во всю силу своих легких:

— Девон, ко мне! Быстро!

На этот раз я не умолял, а приказывал. И это подействовало: легко, словно с детского стульчика, Девон спрыгнул с крыши фургона и приземлился на тротуар.

— Сидеть! — завопил я.

Он сел, удивленно глядя на меня, словно не мог понять, из-за чего поднялся такой шум. Затем отвернул морду, словно смущаясь или боясь, что я его ударю. Я взял его за поводок, и мы двинулись к дому.

Так начался для меня Год собаки.

Из-за забора, огораживающего наш задний дворик, с интересом следили за развитием этой драматической сцены Джулиус и Стенли.

Оба они в то время были очень красивы — крупные, мускулистые, с прекрасной шерстью, с глубокими темными глазами. Когда я, еще не оправившись от пережитого потрясения, вел Девона к дому, мне пришло в голову, что теперь у меня появилась возможность познать собачий характер с разных сторон. Если Девон — нервное, беспокойное создание, то Джулиус и Стенли — образцы миролюбия, безмятежности и легкости нрава.

Когда я думаю о своих лабрадорах, чаще всего мне вспоминаются летние дни на пляже Национального парка Кейп-Код. Волны с легким шипением набегают на песок, над головой пронзительно кричат чайки. На горизонте тихо скользят гигантские теплоходы и скромные рыболовецкие суденышки. Заходящее солнце окрашивает бурые дюны теплым янтарным цветом.

Водить собак на общественные пляжи запрещено правилами, однако люди все равно их приводят — как правило, в конце дня, когда и семьи с детьми, и работники службы надзора расходятся по домам. Все собаки, которых я встречал там, были хорошо воспитаны, добродушны и дружелюбны — таких приятно брать с собой в отпуск, такого пса можно без всяких опасений привести на общественный пляж.

Скажу не хвастаясь: мои ребята в этой компании были самыми статными и внушительными. Никто другой не умел с такой ленивой грацией развалиться на песке — точь-в-точь как их далекие предки лежали, поджидая хозяев-рыбаков, на берегах Ньюфаундленда (но вовсе не Лабрадора: не знаю, из каких соображений этой породе поменяли название).

Немало посетителей пляжа с восхищением любовались Джулиусом и Стенли — и, должно быть, ждали, что вот-вот, устав от безделья, эти красавцы прыгнут в воду и смело поплывут в открытое море…

Увы, ждали они напрасно.

В моих воспоминаниях эти живописные сцены окрашены горечью разочарования. Мы с Полой ходим на этот пляж почти всю жизнь. Особенно любили мы приходить сюда вместе с дочкой — в сумерках, когда на дюны ложатся самые длинные тени и крики чаек особенно пронзительны в предвечерней тишине. Но этот же задумчивый час становился порой нашего ежегодного унижения. Ибо именно в это время на берег моря являлись вместе со своими хозяевами почти мифические существа — водоплавающие лабрадоры. Они появлялись словно из ниоткуда — огромные, черные и шоколадные, с гладкой шерстью и необъятной грудью, спокойные и уверенные в себе.

Не тратя времени на щенячьи игры, они направлялись к воде, а их хозяева, такие же спокойные и уверенные в себе, оставались на берегу, зная, что их собаки делают то, для чего предназначены природой.

Так и случалось. Как бы ни был силен прибой, как бы ни бушевали волны, лабрадоры бесстрашно бросались в воду, чтобы принести своему господину и повелителю брошенный мяч, или палку, или какую-нибудь деревяшку, плавающую в воде. Затем плыли обратно с добычей в зубах, величественно выходили на берег, отряхивались, обдавая все вокруг облаком соленых брызг, клали добычу у ног хозяина и преданно ожидали продолжения игры.

Я смотрел на них с уважением. Многие поколения заводчиков старательно выводили этих собак, оттачивая их инстинкты, добиваясь абсолютной верности и бесстрашия.

Джулиус и Стенли тоже не сводили с них глаз, завороженные этими величественными созданиями. Поначалу я надеялся, что это зрелище пробудит в них спящие инстинкты. Ничего подобного! Мои псы наслаждались представлением, словно зрители в цирке, им и в голову не приходило самим выйти на арену!

Я не уставал любоваться водоплавающими лабрадорами — их мощью, сосредоточенностью, изяществом, с которым они выполняли свою задачу, их глубокой и очевидной связью с хозяевами. Ни встречный ветер, ни сильный прибой их не пугали: снова и снова они разрезали грудью волны, возвращались с добычей и пускались обратно в плавание, и казалось, что это может продолжаться вечно.