Чтение онлайн

Мадам несколько раз прошлась вдоль полок и наконец выбрала похожий на обрубок полена темно-коричневый banette. Отсчитывая сдачу, она рассказала мне о ресторане, где шеф-повар подает особый хлеб к каждому из пяти блюд в своем меню. Вот человек, который разбирается в хлебе, похвалила она. Не то что некоторые.

Массо пребывал в лирическом настроении. Он только что вышел из дома и направлялся в лес, чтобы кого-нибудь убить, когда мы повстречались с ним на склоне, выходящем на виноградники. С ружьем под мышкой и желтой сигаретой в уголке рта он стоял и любовался долиной.

— Вы только посмотрите на этот виноград, — подозвал он меня. — Природа надела свой самый прекрасный наряд.

Эффект от этого неожиданно поэтического наблюдения оказался несколько смазанным, потому что Массо тут же громко прочистил горло и сплюнул, но он был совершенно прав: от этих бесконечных, залитых солнцем пурпурных, желтых и ржавых полей трудно было отвести взгляд. Весь виноград уже собрали, и ни люди, ни трактора не мешали нам любоваться пейзажем. Теперь работа на виноградниках возобновится, только когда опадут листья и настанет пора обрезать старую лозу. А сейчас здесь царило мирное межсезонье — уже не лето, но еще не осень.

Я спросил у Массо, как идут дела с продажей дома. Может, какая-нибудь славная немецкая пара, стоявшая поблизости лагерем, влюбилась в него и захотела купить?

Массо ощетинился при упоминании о немецких туристах:

— Эти голодранцы никогда не смогут купить такой дом, как мой. Да и в любом случае я снимаю его с продажи до девяносто второго года. Сами увидите: когда границы отменят, все они бросятся сюда покупать дома — англичане, бельгийцы… — Он махнул рукой, включая в этот список и все остальные страны Общего рынка. — Вот тогда-то цены и подскочат. Недвижимость в Любероне станет tr`es recherch'ees. [184] Даже за ваш маленький домик можно будет получить пару миллионов.

Я уже не раз слышал, как о девяносто втором годе говорят как о времени, когда на Прованс хлынут потоки иностранных денег, ибо именно в этом году произойдет окончательное объединение стран Общего рынка. Национальности будут забыты, и все мы станем одной дружной европейской семьей. Финансовые ограничения отпадут, и что тогда станут делать испанцы, итальянцы и все прочие? Правильно, все они, размахивая чековыми книжками, кинутся в Прованс и начнут покупать дома.

Так думали очень многие, хотя я и не понимал, почему что-то подобное должно случиться. В Провансе и так живет довольно много иностранцев, и все они купили здесь дома без особых проблем. А что касается разговоров о европейской интеграции, то сомнительно, что одна подпись на бумаге способна отменить соперничество, дипломатические свары, бюрократические проволочки и бессовестную борьбу за особые привилегии, которыми все страны — а в особенности Франция — не брезгуют, когда им это выгодно. Через пятьдесят лет, возможно, что-нибудь и изменится, а к девяносто второму году вряд ли.

Но Массо твердо верил в грядущее благоденствие. В девяносто втором году он продаст свой дом и удалится на отдых или, может быть, купит маленький табачный магазинчик в Кавайоне. Я спросил, что же он станет делать с тремя своими злющими псами, и на минуту мне показалось, что Массо сейчас разрыдается.

— Они не смогут жить в городе, — горько вздохнул он. — Придется их пристрелить.

Несколько минут он шел вместе со мной по тропинке и немного взбодрился, вспомнив, что уже скоро разбогатеет. И, кстати, самое время. Человек, всю жизнь тяжело проработавший, имеет право отдохнуть. Он должен провести старость в покое и комфорте, а не ломать спину, работая на земле. Земля, принадлежавшая Массо, славилась по всей долине своей неухоженностью, но он всегда разглагольствовал о ней как о чем-то среднем между садами Версаля и вылизанными виноградниками Шато-Лафита. Потом он свернул с тропинки и отправился в лес терроризировать каких-нибудь несчастных птах, грубый, жадный и хитрый старый врун. За прошедшие месяцы я искренне привязался к нему.

Тропинка была щедро усыпана отстрелянными гильзами. Их оставили те, кого Массо презрительно именовал chasseurs du sentier — «тропиночными охотниками» — и считал жалкими размазнями, которые боятся промочить в лесу ноги и надеются, что глупая птица сама угодит под их выстрел. Кроме гильз попадались раздавленные сигаретные пачки, пустые банки из-под сардин и бутылки — сувениры, оставленные любителями природы, теми самыми, что постоянно жаловались на туристов, загадивших весь Люберон. Видимо, им казалось, что мусор, оставленный ими самими, не представляет угрозы для окружающей среды. Они были порядочными поросятами, эти провансальские охотники.

Вернувшись домой, я застал небольшую конференцию, проходящую вблизи электрического счетчика, что скрывался за деревьями на заднем дворе. Представитель ЭДФ [185] открыл его, чтобы снять показания, и обнаружил, что в счетчике поселилась большая колония муравьев. Разглядеть цифры и подсчитать, сколько электричества мы израсходовали, было невозможно. Муравьев следовало срочно прогнать. К моей жене и человеку из ЭДФ тотчас же присоединился Меникуччи, который, как мы подозревали, поселился у нас в бойлерной.

— Oh l`a l`a. — Он наклонился, чтобы получше рассмотреть счетчик. — Ils sont nombreux, les fourmis. [186]

На этот раз Меникуччи нисколько не преувеличил. Муравьев было столько, что они казались одной сплошной массой, заполнившей весь ящичек для счетчика.

— Я к ним и пальцем не притронусь, — решительно заявил человек из ЭДФ. — Они забираются в одежду и потом кусаются. Прошлый раз, когда я вытряхивал муравьев из счетчика, они остались со мной до самого вечера. — Он посмотрел на шевелящуюся массу, задумчиво постучал отверткой по зубам, а потом повернулся к Меникуччи: — У вас есть паяльная лампа?

— Я водопроводчик. Конечно, у меня есть паяльная лампа!

— Bon. Тогда мы попробуем их оттуда выжечь.

Меникуччи посмотрел на него с ужасом. Он даже шагнул назад и перекрестился. Затем хлопнул себя по лбу. Он поднял указательный палец к небу жестом, означающим либо крайнее несогласие, либо намерение прочитать лекцию, либо и то и другое.

— Я не верю своим ушам! Что вы сейчас сказали? Паяльная лампа? А вы знаете, какой ток проходит по этому кабелю?

— Я электрик. Разумеется, я знаю, — обиделся представитель ЭДФ.

Меникуччи фальшиво изобразил удивление:

— Ah bon? Ну тогда вы, наверное, знаете, что случится, если загорится кабель под током?

— Да я осторожно.

— Осторожно! Осторожно! Mon Dieu, мы все можем погибнуть вместе с муравьями.

Человек из ЭДФ сунул отвертку в карман и скрестил руки на груди:

— Ну и прекрасно. Лично я к муравьям не притронусь. Убирайте их сами.

Меникуччи на минуту задумался, а потом повернулся к моей жене с видом фокусника, готовящего свой коронный номер: