Голодранец
Шрифт:
Залезть в свое нутро, естество,
Как угодно, душу,
Чтобы найти то веселое, доброе, светлое,
Наверное, из детства,
Из вечного лета,
Где всё и все были на своём месте.
А теперь же,
Даже деревья
Источают запах трупов,
Охраняя тропы трудные,
И ты по ним идёшь,
Идёшь и дышишь,
Идёшь и слышишь.
Так тихо, что ты слышишь павший лист,
Павший лист и шорох
Чей-то, где-то скрип,
Ветки перелом,
Хруст костей и чей-то крик,
Не крик, а визг,
Визг и плач навзрыд,
Души надрыв, излом.
Вперёд бежишь, громко дышишь,
На прорыв и напролом,
В толпе голов, по головам,
От голов, за головами,
Но всё же, ты дышишь.
Трупов запах,
Вокруг трупов
Трупов страх.
Страшно?
Умыться страхом тех, кто давно в могиле,
Но еще ходят и что-то говорят,
Лишь тлеют, даже не горят.
Наркоманы-политики жертвуют свой опиум
Для гомокритиков социума,
Видимость биполярного мира,
"Оппозиции" в прямых эфирах,
И только те самые богини,
Иронично находясь ближе к могиле,
Будучи самыми неисправимыми,
Живут дольше всего поправимого.
Заполняют пустоты доверия,
Слепо следуя к предназначению
Всех неверных.
От того и богини,
Подолимпийское общество,
Что делают тождеством
Аналог веры – неверие?
Наверное.
Наверное, закрыты двери,
Потому что не были никогда открыты
И в это верую, слепо следуя.
Скажешь что-нибудь?
Опровергни.
Вырву глотку, сломаю хребет,
В агонию ввергну естество твоё, мсье червь.
Дерзко? Пафосно? Мерзко?
Думаете все, что каждый первый
Был тут первым
И говорил что-то резкое.
Я складирую эти мнения,
Стопка за стопкой, трамбую не веру, а поверья.
Без сомнения. Ко всем без доверия.
Битый много раз,
Будет каждый раз
Бить, как в первый раз,
И с остервенением, будто бы удар – последний шанс.
Ему не доказать безосновательно,
Не обосновать, хоть и стараетесь старательно
Аккуратно экспансировать свою точку зрения.
Да с вашим-то рвением
Скакать в Средневековье,
Где каждое не репрессируемое мнение
Было заточено в оковы.
Невозможно спорить и чего-то ждать
От того, кого никто не ждёт,
Кто не знает слова дом,
Кто не знает всех основ,
Кто на потом
Откладывает реальность,
Для кого мечты – сакральность.
Для того, кто знает, что умрёт,
Кого никто, если и захочет, не спасёт.
Кто никого не поймёт
И кого не поймут.
Слова – кнут,
Бог – шут, шутка, плут,
Человек – сплошь и рядом блуд.
Нет рая, нет в раю людей,
Ад поднялся выше всех религий и основ, выше низших всех низов.
Выше, чем мог представить самый ярый богослов.
К людям. К мертвецам ходячим, живым трупам.
Снова ночь и снова то же утро,
Где цивилизация не засыпавшая живёт бездушно.
Строит стены с закрытыми дверями.
Фонари лишь с темными горят огнями.
Детей едят интернет и мишки Гамми,
Перевозят в медведях граммы.
Штамповано сие чьими же руками?
Продозированные политиканы
На этом отмывают зелёные хрустящие оригами
За закрытыми дверями.
За истоптанными порогами,
Стертыми в кровь ногами,
За мертвыми деревьями и трупными тропами,
За пустынными гротами
И экзистенциальными пустотами
Прячутся уроды.
Наркоманы, геи, шлюхи,
А для остальных-то?
Политики, критики, боги.
Потому что двери закрыты,
Потому что для остальных-то
Вершина социума никогда не будет открытой…
Они не узнают
"Бога нет,
Бог умер где-то
В своём сне…"
Дым в потолок.
Разрывают части одни на часть других частей
Этот мир вещей.
Закрыты чертоги на один большой замок
И никому не будут открыты.
Мир мыслей и идей,
Где все и всё давно убито,
Закрыт на один увесисистый засов.
Мой заслон здесь
Сон.
В дыму сигаретном,
В мире без ветра,
Священно
Нарекаю себя беззаветным
Безбожным
Художником живых зим и падших лет,
Апостолом без рожи,
Уникальным в своём роде.
Безродным.
Царь и бог в голове
Из яви лезут к жизни во сне,
Кровавые следы остались наяву
В бледно-сером как небо снегу.
Жизнь станет сном,
А сон явью,
Когда подниму засов
И миру это явлю.
Я сплю…
Дым в потолок,
Что сказать могу?
Ничего.
Пред сынами рая,
Открывая замок,
Ад выпуская,
Главное – помнить -
Они твоего Ада не знали