Голос
Шрифт:
Точнее, пришла мама, и напомнила, что половина десятого, и что пора в постель.
– Не дуйся, – добавила она, внимательно глядя сыну в глаза. – Неужели обиделся?
Но Егор ничего не ответил, пошагал в ванную, где почистил зубы, разглядывая свое мрачное, как грозовая туча, отражение в зеркале. Когда вернулся в комнату, бабушка уже расстелила кровать и выключила лампы, так что стал виден проникающий через шторы свет фонаря.
– Спокойной ночи, – мама поцеловала его в лоб, как обычно.
Но Егора это ничуть не обрадовало, он забрался под одеяло и отвернулся к стене.
Ладно, пусть вы не в состоянии услышать что-то, но почему вы не хотите поверить, что кто-то другой может уловить нечто, вам недоступное?! Пусть вы взрослые, а этот «кто-то» – всего лишь мальчишка, которому летом исполнилось десять, но он такой же человек, как и вы!
Где здесь справедливость?
Так, пережевывая обиду, он и уснул.
Показалось, что проснулся уже через мгновение – от того, что над ухом кто-то запел. Мгновение Егор не мог сообразить, что происходит, а затем понял, что Голос звучит вновь.
Неужели и сейчас не услышат?
Судя по выключенному свету, родители давно легли, бабушка спала, слышалось ее негромкое дыхание. Он схватил лежавший на столе у изголовья телефон, поспешно ткнул пальцем в экран… 01.23… вот это ничего себе, глухая ночь, и что же или кто может так голосить?
– Бабушка! – позвал Егор, думая, что если сейчас ее разбудить, то она все услышит.
Но ответа он не дождался, даже когда встал и потряс бабушку за локоть.
Обычно она спала чутко, просыпалась от малейшего шороха, а тут…
Неужели вновь окостенела, как и днем, только на этот раз лежа, и поэтому не так заметно?
Голос пел над темным миром, негромко вздыхал за окном ветер, кружились в свете фонаря редкие снежинки. И точно так же кружились в голове Егора отрывочные, путаные мысли… все-таки попробовать разбудить папу, чтобы он понял, что его сын вовсе не сочиняет?.. или сделать что-то, чтобы этот звук смолк, исчез навсегда, вот только что?
Куда пойти? К кому бежать за помощью?
Хотя кто ему поможет, если никто из взрослых, похоже, Голоса не слышит?
И неожиданно для себя Егор отправился в прихожую… натянул папины валенки для рыбалки, его же старую куртку, в какой тот ходит выбивать ковры, нацепил шапку и снял с крючка свой ключ.
На мгновение задержался перед тем, как открыть дверь, но затем решительно шагнул в холод лестничной площадки. Засопел и затопал вверх, мимо двойной стальной двери Семибратских, мимо глазка, через который подглядывает за тем, что творится в подъезде, подруга бабушки Мария Арсеньевна.
На площадку пятого этажа, туда, где находится ведущая к люку на крышу лестница.
Лазить по ней запрещалось, и люк был заперт на висячий замок…
Но они с Диманом и Женьком из пятого дома вскрыли его еще летом, причем ухитрились сделать это так, что никто ничего не заметил. И пару раз выбирались на крышу, чтобы посмотреть на Заволжск сверху, на уходящую за горизонт ленту реки, на единственный в городе «небоскреб» аж в пятнадцать этажей, на родной двор, выглядящий совсем иначе, чем снизу.
Сейчас Егору не нужно бояться, что его услышат или увидят.
Он взобрался по ступенькам, с трудом поднял тяжелый люк и пролез в образовавшуюся щель.
Город лежал под темным небом, плыли в утыканной звездами вышине облака. Голос тянул свою песню без слов, тоскливую и мелодичную, и трудно было понять, откуда он приходит.
Хотя нет, слова имелись… только странные, сливающиеся друг с другом.
Егор сосредоточился, пытаясь разобрать хоть что-нибудь.
Но нет, звуки такие, что от них начинают болеть уши, и наваливается тоска, настолько сильная, что хоть с крыши прыгай. Смог понять лишь, что приходит Голос с северо-запада, примерно с той стороны, откуда течет сейчас закутанная в саван из снега и льда Волга.
Накатило желание заглушить его, сделать все, чтобы этот звук прекратился.
Но как? Что он может?
– Эй, ты кто?! Что ты хочешь сказать?! Что тебе нужно?! – закричал Егор во все горло, обращаясь к невидимому и неведомому певцу.
Показалось, что Голос на мгновение прервался, словно его хозяин прислушался к стоявшему на крыше мальчишке, но потом загремел с новой силой, вроде бы даже стал громче.
– Ответь! – потребовал Егор.
Как ни странно, все до единого окна в соседних домах были черными, без света, словно только он бодрствовал в этот глухой час, в одиночку стоял лицом к лицу с той странной силой, что проявляла себя плачем с неба…
Он вспомнил серое лицо бабушки, неуверенные движения мамы, ее слабую улыбку.
Нельзя допустить, чтобы все так шло и дальше!
Нужно прекратить это, и если взрослые не могут помочь, то придется обойтись без них!
– Ответь, ты! – крикнул Егор еще раз, без особой надежды, просто желая показать, что он не сдался.
Голос стих, и тут же Заволжск будто вздохнул, и ожил – скрежеща по наледям, проехала машина, вспыхнул свет в нескольких квартирах третьего дома, что на другой стороне улицы, издалека донеслась сирена «Скорой», загавкала у гаражей собака.
Егор развернулся и побрел к люку.
Еще не хватало, чтобы его увидела та же Мария Арсеньевна, и нажаловалась потом родителям!
Он поставил на место замок, и даже спустился на свой этаж, когда внизу началась суматоха. Уже из собственного окна Егор выглянул во двор, и обнаружил, что желто-красная машина с крестом на боку стоит у их подъезда, и что из нее выбирается толстый врач в белом халате.
Похоже, что кому-то из соседей стало плохо.
Но потом зашевелилась бабушка, повернулась с бока на бок, так что он поспешно юркнул под одеяло и закрыл глаза.