Чтение онлайн

— Ну, что есть, то есть, — сказал папа. — Грант? Можем мы собрать то, что выбрасывает море? Тут веревки и стальные тросы, которые могут пригодиться.

— Снасти и такелаж, — поправил Грант. — Так, Рамбута? Вы можете помочь?

Мы, дети, оставили их за этим занятием.

Лоррейн выбежала нам навстречу, когда мы втроем подходили к изгороди.

— Единорог! — закричала она. — Я его нашла!

Это было чудо.

Единорог преспокойно лежал, спрятавшись за хорошо защищенным кругом кустов, который был частично прикрыт нашими бочками, а частично — изгородью. Когда мы подошли к этому сказочному существу, он занервничал, но не убежал. Лоррейн решилась подойти к нему и коснуться его, а он поднял голову и посмотрел на нее влажными глазами.

Он был гораздо меньше, чем я думал. Когда видишь его бегущим через лес, то плохо представляешь, какого он размера. Он больше напоминал пони, а не лошадь.

Джорджия, конечно же, была на седьмом небе от счастья. Вот оно, животное, которое она обожает, лежит у ее ног. Длинный тонкий рог на его лбу казался мне смертельно опасным, но, после того, как посмотришь единорогу в глаза, понимаешь, что он не может причинить никакого зла. Казалось, что у них сложились какие-то особые отношения, у девочки и у этого необычного создания.

— Можно мне погладить его? — спросила Джорджия у матери.

— Это не он и не она, это скада, — пробормотал я себе под нос.

Не дожидаясь ответа Лоррейн, Джорджия подошла к единорогу и пробежалась пальцами по шелковистой шкуре. Единорог слегка задрожал. Эта дрожь как будто передалась руке Джорджии и всему ее телу. Затем что-то невообразимое произошло прямо на моих глазах. Я не могу сказать, что именно это было, но выглядело все так, как будто они на секунду поменялись местами. Да, это звучит глупо, даже когда я пишу об этом, но казалось, что Джорджия стала единорогом, а единорог стал ею.

Но это, должно быть, было, как же это называется, иллюзией. Я не знаю. Я пишу о том, что я тогда подумал. Может, это было какое-то заклинание или какое-то волшебство, если вы верите в такие вещи. Я не могу сказать, что верю. Я просто рассказываю так, как почувствовал это тогда. Было очевидно, что между ними есть какое-то особое понимание. Легко можно было увидеть, что они доверяют друг другу так же, как пастушья собака и пастух, полностью и безгранично. Но они ведь никогда не приближались друг к другу до сегодняшнего дня, так ведь? То, что произошло, было странным. Необычным. И это мне не нравилось.

Я не понимал, что происходит. Мне казалось, что в этом есть что-то сверхъестественное. Меня била сильная дрожь.

— Что происходит? — спросил я, отступая от этой пары, как будто она была заряжена электричеством. — Что случилось?

— Не бойся, Макс, — прошептала Лоррейн, будто зачарованная этим зрелищем. — Волшебство бывает и добрым.

Мне это совсем не нравилось. Я подумал, что Джорджия кем-то околдована. Возможно, единорогом. Я чуть не пнул его, и, к своему ужасу, мне очень хотелось пинками загнать его обратно в лес. Слава богу, я этого не сделал, а то бы Джорджия не заговорила со мной до конца жизни. Она продолжала с восторгом гладить зверя. В конце концов Джорджия сделала удивительную вещь: она забралась на спину единорога, как будто он был обычной лошадью.

Теперь даже ее мама забеспокоилась.

— Осторожно, миленькая! — прошептала Лоррейн. — Не делай никаких глупостей!

Но все шло так, как будто это действие было совершенно естественным. Как будто все и должно было быть так. Девочка, едущая верхом на единороге. Я видел такие картинки в книгах. Они были одним целым. Джорджия не обратила никакого внимания на мать и осторожно сжала бока единорога своими пятками, как это обычно делают, сидя верхом на пони. Единорог поднялся с влажной земли, на его шкуре блестели капли росы. Его глаза стали огромными и из синих стали серыми. Его ноздри раздулись. Луч света скользнул по тонкому рогу и его кончик вспыхнул рубиново-красным светом. Мускулы на боках, спине, шее и ногах животного напряглись. Казалось, что сейчас он помчится, как стрела, пущенная из лука.

«О Господи! — подумал я. — Она наверняка погибнет!»

Но белоснежное животное не взбрыкивало и не попыталось ее сбросить, совсем нет. Единорог просто рысью проскакал в наш лагерь, а потом сделал круг по утрамбованной земле. Джорджия, вне себя от гордости и счастья, восседала на спине этого существа, как будто она просто на выездке в манеже в своем родном городе.

Я облегченно вздохнул. Мне показалось, что позади меня раздалась еще пара облегченных вздохов. Мы все немного успокоились.

— Она хорошо скачет верхом, — сказал Хассан. — Я участвовал в скачках шейха и знаю, что такое хороший наездник.

— Мы все отлично знаем, что ты участвовал в этих чертовых скачках, — ты уже сто раз об этом всем рассказывал! — сказал я.

— И вовсе не сто, Макс, а всего один или два раза.

Мы довольно долго стояли и восхищались тем, как красивая девочка скачет на спине чудесного животного, пока в конце концов Лоррейн не сказала:

— Ну, хватит, Джорджия!

И Джорджия коснулась шелковистой гривы и нежно остановила свою фантастическую лошадь. Она соскользнула со спины единорога на землю и погладила его шею. Только после этого она позволила ему убежать. Из-под его копыт полетели комья моха, и он быстро скрылся в глубине тропического леса.

— Сейчас лучше ничего ей не говорить, — предупредил я Хасса, пока Джорджия шла к матери. — Только посмотри на нее! Она светится ангельским светом! Нам не сравниться с этим созданием. Сейчас мы ей вряд ли интересны!

Вокруг Джорджии и в самом деле как будто была какая-то аура. Думаю, это была безмятежность. Я нашел это в словаре. Аура безмятежности. Но я был не прав насчет того, что теперь она не захочет быть в нашей компании. Более того, она не издавала радостных воплей. Она не выпендривалась и обошлась без того, чтобы начать жужжать о своем подвиге. Мы спросили ее, на что это было похоже, а она просто сказала: «Это фантастика» — и больше не возвращалась к этой теме. Я подумал, что она была слишком потрясена, чтобы пыжиться от гордости. Не уверен, что на ее месте я был бы столь же сдержан. Наверняка бы раздулся от важности.

Я услышал, как она говорит своей маме, что Трехглазка ей бы обзавидовалась.

— А кто это? — спросил я у нее позже.

— Девчонка у нас в школе, — ответила она с улыбкой. — Ее зовут Ирен Имоген Ингатстоун. Три I. [11] Значит, Трехглазка!

— А, понял!

— А я не понял, — сказал Хасс.

И нам пришлось объяснять ему эту шутку, что было не очень просто, ведь Хасс вырос в другой культуре. Даже когда до него дошло, в чем дело, он сказал, что это достаточно странный юмор.