Чтение онлайн

А может, это померещилось? Может, наволочь какая?

Строго спросила Евтейшу:

— Ты для чего здесь?

Он в ответ промычал что-то невнятное и удалился.

День окончательно небывалый. Все в нем случалось против ожидания, все выпадало негаданно.

После обеда, часов около трех пополудни, решила я сходить в библиотеку, где, говорят, получены новые книги.

Вошла и еще никого не разглядела, но показалось, что зазвучала во мне какая-то тревожная, больная музыка.

За маленьким столиком, наклонясь над книгой, сидел Юрий Тимофеевич. Лицо его было озабоченно и хмуро.

Ежели почувствует, что я здесь, поднимет глаза, значит думал обо мне, ежели — нет, то нет. Несколько секунд стояла я не шевелясь. И он поднял свою лобастую голову. А на лице сентябрь разом сменился маем.

— Юлия Андриановна! — только и сказал он. Быстро вскочив, пошел мне навстречу.

И взял мою руку в обе своих, и не наклонялся к ней, и не выпускал ее. Не знаю, сколько времени мы стояли так, но я первая опомнилась. Освобождая руку, сказала:

— Вот вы где скрываетесь!

— Любимое пристанище! Даже иным днем заменяю здесь библиотекаря, когда он в отлучке.

— Что же ни разу не появились у нас? — с укором сказала я. И, не дождавшись ответа, потребовала:

— Расскажите же, как там все завершилось? Вы не болели? Я так тревожилась. А Гордей?

Юрий Тимофеевич не успел ответить на мои вопросы, как дверь в комнату рывком отворилась.

На пороге стоял генерал. На этот раз я не смутилась. Досада, даже злость на то, что муж помешал нашей встрече, овладела мною. Не стараясь скрыть ее, я неприветливо посмотрела на Николая Артемьевича. Генерал извинился перед Зарицыным, заявив, что я нужна «по семейным делам».

Я вышла вместе с мужем. У подъезда ожидал экипаж.

Не думала, что будет далее, вообще не думала ни о чем, лишь продолжала жалеть о столь быстро оборвавшейся встрече с Юрием Тимофеевичем.

Правда, одна загадка на минуту возникла передо мной: откуда муж узнал, что я в библиотеке? «Евтейша! — поняла я. — Конечно, Евтейша! Ладно, волк, я тебя стравлю с моим Мишкой, посмотрим, кто зверее. Я тебя попугаю…»

У подъезда я выскочила из экипажа, не дожидаясь, пока муж поможет мне, и быстро вбежала в дом. Генерал, тяжело дыша, поспешил сзади. Последнее время его одолевает одышка.

Не успели мы оказаться одни, как случился новый пассаж. Николай Артемьевич упал передо мной на колени.

— Прости, Юлинька! — хриплым, осевшим от волнения голосом заговорил он.

Я смотрела на него, чувствуя, что ждавшие увидеть все, но только не это, глаза мои готовы выпрыгнуть из орбит.

А генерал объяснялся. Всему виной эта пересудчица мадам Толстопятова. Они с мужем нанесли ему визит в Екатеринбурге. И эта мадам Сплетня осмелилась намекнуть на какие-то мои прогулки, катания на лодке.

Муж все еще стоял на коленях.

— Николя, встань, пожалуйста, — попросила я.

Облобызав мои ноги, генерал водворился наконец в кресле.

— Вообрази мое состояние!.. — продолжал он.

Оказывается, в дороге Николай Артемьевич ломал голову, не в силах догадаться, с кем бы я могла ему изменить. Среди местного света бедняга не обнаруживает никого пригодного на вакансию моего любовника. И, приехав, застает у меня графа! Графа, чье амплуа именно герой-любовник.

Все это время муж пребывал в убеждении, что он раскрыл мою тайну. И вдруг сегодняшний мнимый рогоносец нечаянно узнает, что граф и прибыл-то в наши места после ухода золотянки, и, следовательно, сопровождатели Толстопятовы даже не подозревают о его существовании.

Вот какой изворот.

Нет, я не изменила мужу. Я — верная жена. А если внимание его досаднее для меня его опалы — это уже моя часть.

Давно я не раскрывала свою тетрадку. Славный живописец мороз украсил своими руками стекла в удлиненных окнах нашего дворца. А на дворе стынут елки, и кажется, что каждая из бессчетных игл тоже из тонкого стекла.

Люблю об эту пору в валяных сапожках гулять по улице. Во всем теле бодрость, на щеках румянец…

Не часто, но не реже, пожалуй, раза в неделю видимся с Юрием Тимофеевичем. Может статься, оттого и не говорила я со своей заветной тетрадью, что беседую с ним. Ни с кем на свете не было еще так интересно, ни от кого я не узнавала столько нового. Это не исторические анекдоты, не блестящие каламбуры и эпиграммы, которыми способен занимать граф. Это целый мир, совсем новый, незнаемый и странный. Правда, своими поступками он нередко раздражает меня. Уехавший или сбежавший в начале эпидемии супруг мой тем не менее получил из Петербурга благодарность за победу над холерой. Один из лекарей здешних за одно предостережение от эпидемии — новый чин. А господин Зарицын проник в самые опасные места, рыцарски сражался с губительной хворобой, и никто даже не вспомнил о нем. Когда я сказала ему, что другие получают чины и награды, он стал возражать: человек не должен гнаться за иным чином, кроме сознания исполненного долга. Его украшает не слава содеянного, а само содеянное.

— Возможно, — согласилась я. — Но для чего отдавать эту славу другому?

Юрий Тимофеевич только пожал плечами. А мне стало обидно за него.

Сегодня на Николу Зимнего отпраздновали именины Николая Артемьевича.

Весь местный свет явился с поклонами и подношениями.

Отчего так противно? Еще в прошлом годе это казалось мне трогательным выражением любви и преданности.

Из столицы возвратились господа Толстопятовы. Говорят, что поездка пошла им на пользу. Господин Толстопятов раздобрел, мадам Сплетня ходит увешанная золотом, развозит петербургские заказы и подарки. Остренькое ее личико так и светится довольством. Она всем изъясняет, каких особ удостоился лицезреть ее супруг, побывавший якобы на приеме у министра финансов, новоиспеченного графа Канкрина. Чуть ни каждую фразу она начинает со слов: «Когда мы были у Егора Францевича…»

Приезжала и ко мне. Но я ее не приняла. Оставила мне в подарок настольные часики. Вместе с боем в маленькой нише появляются различные фигурки — солдат, крестьянка с лукошком, старик с посохом, нежданно выскакивает петух.