Гончая
Шрифт:
– Мама.
Выстанываю его, всхлипываю, кричу, шепчу. Дышу этим словом.
И так больно, будто сердце выдрали из грудной клетки, а оно, обтекая кровью, все продолжает и продолжает биться. Зачем я не умерла?
– Не надо, маленькая, – женщина улыбается. – Живи.
Вдыхаю воздух в два этапа.
– Буду. Только...
– Да, моя нежная?
– Как... как меня зовут?
– Агнесса Ивелина Брунгильда и пока еще Марко, – вместо мамы ответил мужчина, возникший у нее за плечом, и улыбнулся уголком губ. – Живи, моя ракшаси. Живи.
А затем сотни ррхато дотрагивались и дотрагивались до меня, и я видела лица разных людей. Моих ровесников и постарше, чужих мне, незнакомых, приятелей, близняшек, Рика видела, Брана... Многих, и многих, и многих, и многих... Все они были разными, и всех их – нас – объединяло одно. Мы были детьми, которых украла у своего народа самая Последняя Война.
Теперь я точно знала, чья я. Не часть человеческой цивилизации, не ррхато. Моим истинным народом были они – дети К'Ургеа, выращенные в приютах Аполлона. Дети, вынужденные служить убийцам их родителей. Безродные бродяжки, чей удел – вечно служить Короне.
Точнее, теперь уже не безродные. О. Теперь у меня были такие корни, которые не сможет вырвать никто и никогда, только вместе с моею же жизнью. И я костьми лягу, но те дети самой Последней Войны, за которых попросили их умершие родственники, узнают правду о себе. Не во имя вселенской справедливости – война закончилась, так пусть то, что она принесла, останется на совести людей, ее развязавших. Плевать на справедливость. Для меня гораздо важнее, чтобы каждый Охотник и каждая Гончая познакомились с этим невероятно теплым чувством, которое ты испытываешь, ощущая себя частью СВОЕГО НАРОДА.
– Живи, – обласкало меня напоследок голубое сияние Древа Жизни, и я распахнула глаза.
В свете включенного пилотом вертолета прожектора лицо Рика казалось не просто бледным – белым до синевы, а в глазах цвета горького меда – бездна глухой тоски.
– Люблю тебя, Деррик А. Тайрон, – внезапно выпалила я.
– Кошка, – не сказал, выдохнул. И опустил веки, приковав мое внимание к черным от влаги стрелкам ресниц, к растерявшему все веснушки лицу, по которому катились крупные капли воды, к дернувшемуся кадыку...
И меня будто молнией по мозгам шарахнуло от осознания, что вот этот вот невероятный, сильный, красивый мужчина – мой. По-настоящему мой, без оговорок и условий. Захотелось то ли расплакаться, то ли расцеловать его целиком. Не знаю.
Прижалась к нему, втянула в себя любимый запах и не смогла удержаться от того, чтобы потрогать губами туго пульсирующую жилку на его горле. Ладонями по мокрым предплечьям, по бронзовой коже груди. И осторожно, едва касаясь кончиками пальцев по ключицам к яремной ямке.
– Возьмешь меня замуж?
Запрокинула голову, жадно впитывая образ вот такого вот, совершенно незнакомого, нового для меня Рика. Взъерошенного, ошеломленного...
– Прямо сейчас? – Рик моргнул и беспомощно огляделся по сторонам. Я тоже, наконец, додумалась это сделать и поняла, что мы все еще находимся в воде, что солнце закатилось, а на небе появились звезды, и, как это ни прискорбно, я выбрала не самый удачный момент для признаний.
– Можно и сейчас, – насмешливо и совсем чуть-чуть смущенно протянула я, – но, боюсь, если ты будешь брать меня прямо здесь, то у свидетелей случится удар.
У Рика вытянулось лицо, он нахмурился, закусил нижнюю губу, наконец, не выдержал и все же рассмеялся, прижимая мою голову к своей груди.
– Я очень долго была там?
Я постаралась, чтобы мой голос звучал не слишком обиженно, сама же признала, что не самое лучшее время для признаний, но… но так хотелось услышать что-то в ответ на мои слова!
Не что-то! А вполне конкретные вещи...
– Чертову тучу времени, – проворчал Рик. – Прорву. Чуть не подох от мысли, что ты можешь не вернуться, а я так и не успел сказать тебе...
Накрыла пальцами его губы и громко выдохнула, попросив:
– Сейчас. Скажи сейчас.
И позорно добавила:
– Пожалуйста.
– Люблю.
Так просто. Одно слово.
А я внезапно открыла в себе совершенно незнакомое мне ранее чувство. Оказывается, я страшно алчный человек. Мне не достаточно этой односложности. Подробностей хочу. Как, где, почему и как сильно. Жарких слов, бесстыжих прикосновений. Всего и сразу. Но…
Рик, фыркнув, рассмеялся. Уж не знаю, как он это делал, только временами этот мужчина читал во мне, как в открытой книге. Поцеловал улыбающимися губами, нежно, осторожно, будто я из самого тонкого хрусталя сделана. И очень быстро отстранился, выдохнув:
– Давай потерпим до дома, моя нетерпеливая.
И посмотрел так проникновенно, словно говорил: у нас впереди столько времени для слов, для чувств, для страсти и для счастья, мы все успеем. Мы сполна насладимся, открывая друг другу свои души. И мы не станем портить этот удивительный момент единения торопливостью. Мы потерпим. Потерпим ведь? Хотя и очень не хочется.
Вздохнула грустно, понимая, что Рик прав. Как в старой песне поется: «Первым делом, первым делом самолеты, ну а...»
С озера подуло прохладным ветерком, и я, передернув плечами, немного отрезвела, вспомнив обо всех обстоятельствах, что привели меня к Древу Жизни. Вспомнив и устыдившись. Совсем я эгоисткой стала.
– С Изольдой все в порядке? – спросила, пряча глаза.
– Все отлично с твоей Изольдой. Они с Хорром на поезде на Перевал уехали. Заедут к нам перед тем, как границу пересекать... Поехали домой, Кошка, а? Устал, как черт.
– Рик, – потерлась носом о скулу своего мужчины, ну не могу ничего с собой поделать. Хочу к нему прикасаться постоянно! – Разве мы сейчас можем? Просто домой?