Чтение онлайн

Она говорила, что это Бармут во всем виноват. Что только здесь могло появиться такое чудовище, такой подонок. Такими словами она назвала родного отца!

Мне пришлось наказать и ее.

Я понимал, что моя работа только начинается. Теперь Виже будет осужден, и это прекрасно, так как он тоже не уважал устои. Он только говорил о традициях, а на самом деле был таким же бездельником, как и остальные! Майлус Дворфин наклонился над Франсуаз. – А теперь настала и твоя очередь. Такие, как ты, еще опаснее. Вы будоражите умы детей, заставляете их отворачиваться от отцов, от своей семьи. Но теперь ты узнаешь, что должна подчиняться!

Он уже раскрыл застежки на своих брюках; его половой орган начинал приходить в возбуждение. Майлус Дворфин протянул руку, чтобы дотронуться до тела Франсуаз.

Девушка выбросила вверх ногу, и кончик ее сапога глубоко ушел в тело Дворфина.

– Ты тоже узнаешь, – процедила она.

Мужчина не привык к физической боли, он свернулся, словно грязная половая тряпка, и застыл неподвижно на полу. В окружении старинных величественный вещей он казался кучкой мусора, которую необходимо собрать на совок и выбросить вон.

– Он изнасиловал и убил собственную дочь, – произнесла Франсуаз. – Такое в голове не укладывается.

– Напротив, – сказал я. – Это более чем понятно. Мы говорили о том, что в акте изнасилования секс – это не главное. Чаше всего основную роль играет принуждение.

Родители имеют власть над детьми с рождения. Когда ребенок взрослеет, власть эта уменьшается. Каждый отец, каждая мать ищут способы сохранить влияние на детей – тем или иным способом.

Почему многие тинейджеры, едва став самостоятельными, стремятся жить отдельно? Само общение с родителями, даже самыми хорошими, пропитано духом господства и подчинения. Когда дети начинают бунтовать, родители прибегают к самым крайним мерам.

– Таким, как изнасилование?

– Конечно же, Дворфин ненормален, но его сумасшествие позволяет нам яснее понять поведение здоровых людей. Никого не удивляет, когда родители бьют детей, порой даже очень сильно. Это можно осуждать, можно карать и по закону, но в самом факте нет ничего необыкновенного. А от избиения один шаг до убийства и изнасилования…

– Виже будет освобожден?

– Да. И хотя он уже никогда не сможет встречаться с Джорджией, произошедшее пошло ему только на пользу.

– Джорджия все равно бросила бы его – рано или поздно.

– Ты права. Наместник Аргедас тоже извлечет пользу из случившегося. Все влиятельные люди города поспешили осудить его сына за убийство; теперь они чувствуют свою вину, и Аргедас не замедлит этим воспользоваться.

– В конечном счете, он неплохой наместник. Франсуаз задумчиво посмотрела на меня. В ее пальцах был высокий бокал с протеиновым коктейлем, и на сей раз в него не был подмешан порошок эфедры.

– Сможет ли Бармут когда-нибудь стать таким, как прежде?

– Он никогда и не был таким, как прежде. Жизнь меняется, и люди меняются, даже в таких городках, как Бармут. Майлус Дворфин этого не понимал.

– Почему ты был так уверен, что убийца – Дворфин? – спросила Франсуаз. – Ты сам сказал, что на эту роль подходили сотни людей.

– Дворфин насиловал девушек, – произнес я. – Но это было не все. С самого начала у меня возникло ощущение, что он хочет изнасиловать весь город – вернее, ту его часть, которую считал своими врагами.

Первые два изнасилования произошли в городском парке. Это уединенное место, и он мог чувствовать себя там в безопасности. Но потом Гай Пиктон сделал свое заявление. Ни Бренда, ни Джорджия не были суфражистками, и уж тем более Виже. Ненависть Дворфина была направлена не на безбереточниц, а на всех, кто отказывается повиноваться старшим.

Дворфин понял, что ему удалось обмануть городские власти, а это было все равно, что изнасиловать их. Видишь ли, с самого начала было ясно, что преступник озлоблен до крайности. Его ненависть к жертвам должна была только расти. В таких случаях каждое последующее преступление оказывается более жестоким. Но не в нашем случае.

Я стал искать причину этого. Разумно было предположить, что преступник повышает ставки каким-то другим образом. Места, в которых были найдены тела его жертв, подсказали мне ответ – с каждым новым преступлением он бросал новый вызов городским властям.

С точки зрения Дворфина, чего стоят власти, если они защищают дерзкое неповиновение? Их тоже следовало наказать, научить их, что старшим следует подчиняться.

Два последних убийства на первый взгляд выпадали из схемы. Городские ручьи находятся на окраине города, и там никто не бывает. Вот почему это так озадачило меня, вот почему я хотел начать с того, что осмотреть именно это место.

Ответ пришел, когда мы посещали острог. Ручьи не просто видны издалека, как и любое место бьонинского города. Светящиеся пилоны привлекают к ним внимание и даже ночью ярко озаряют их. Четверо королевских стражников, стоящие на карауле, постоянно видят городские ручьи.

И тем не менее преступник безнаказанно совершил там два убийства.

Я понял, что и этого ему мало. Он хотел повышать ставки и дальше – но куда? Он должен был привлечь к себе внимание, пригласить для расследования людей, которых считают специалистами высокого класса. Таких, как мы.

А потом Дворфин совершил бы преступление на их глазах.

– Но почему Дворфин собирался напасть на меня? Виже был в тюрьме, и на него нельзя было свалить новое преступление.

– Тем более привлекательным это было для Дворфина. Он не искал безопасности, он хотел утверждать свою власть все больше, встречая все новое сопротивление. В конце концов его бы нашли – так или иначе.

– Вы случайно оказались на родине Боягорда, – заметил демон, – и тем самым помогли ему вернуться к жизни… Странное совпадение.

– Конечно, – подтвердил я. – Как сказал пьяный, вернувшись домой и увидев, что ключ подходит к замку.

Мне показалось, что я падаю. Возможно, так оно и было, но как упасть там, где нет ни верха, ни низа, и сам ты – не более чем тень, лишенная того, что тебя отбрасывало при жизни.