Гонец

– Вы тратите мою силу впустую! Я мог бы в одиночку зачистить Лес Корсона, не оставив от демонов и следа, так почему я должен прозябать здесь?

– В сотый раз говорю: ты самый быстрый маг гарнизона. Это перевешивает все аргументы.

– Гонцом может стать и Харкис. Он лишь едва уступает мне.

– Да что ты?

– Ладно, он сильно уступает мне, но мы оба знаем, что я прав. Командир, пустите в разведку! Там всего пара сотен демонов, они мне ничего не сделают.

– Приказ есть приказ. Ты останешься здесь. Разговор окончен.

Зинон в ярости всплеснул руками и, развернувшись, выскочил в коридор, едва не сшибив притаившихся там сослуживцев. Те переглянулись. Сунули любопытные носы в кабинет командира, но не получили ответов на вопросы – лишь тяжелый вздох. Зинону было всё равно, чем закончился обмен взглядами, ведь всё в нем сгорало, точно среди внутренностей появился огромный вулкан. Желудок кипел, по венам текла лава, а в голове стучали сотни молоточков, не то пытаясь привести его в чувство, не то нарочно раззадоривая. Больше всего на свете хотелось врезать кому-нибудь, причем со всей силы.

Выскочив на улицу, он распугал разъяренным взглядом новобранцев и, сжав кулаки, пошел на свой пост. Сегодня Зинон был в дозоре. Как и вчера, и неделю назад, и многие месяцы до этого. У него была простая и понятная задача – следить за черным лесом и предупреждать, если демоны подберутся близко к границе. Порой его отправляли с донесениями, веля на предельной скорости мчаться в нужный город, но по-настоящему серьезных заданий не было.

Это раздражало.

Зинон ненавидел этот тихий гарнизон, с лениво жужжащими мухами, теплым солнышком и мягким ветром. Он больше напоминал деревеньку на отшибе королевства, чем первую линию обороны в борьбе против демонов. Здесь никогда ничего не происходило: бойцы сновали между столовой и тренировочной площадкой, дозорные дремали на постах, а старшие резались в карты, обсуждая, когда снова выберутся в соседний город, чтобы сходить к девчонкам. Если бы на них напали прямо сейчас, они бы лишь удивленно уставились на демонов и предложили бы тоже сыграть пару партиек.

В отличие от других гарнизонов, этот особо не пытался изучать черный лес и сокращать ряды темных тварей, а лишь отбивался от вялых атак. Зинон не удивился бы, узнав, что демоны вели себя точно так же: валялись среди деревьев, занимались готовкой и играли в кости. По какой-то причине на западе было спокойно. Большую часть остальных гарнизонов сотрясало от извечных сражений, потерь и попыток отстоять крохотный клочок земли. Там кипели по-настоящему страшные события, и каждый человек, который мог внести вклад, должен был отправиться туда.

Вернувшись на пост, Зинон вытащил из кармана очередное письмо и разорвал его. Командир не принял прошение о переводе, поэтому клочки можно было спокойно разметать по ветру, равно, как и надежду вырваться из этого царства лени. Зинон уставился на черный лес в намерении нести службу, даже если никто, кроме него, не будет нормально исполнять свой долг.

С дозорной башни открывался отличный вид. Огромные деревья простирались всюду, куда падал взгляд, и на их ветвях можно было выстроить целый город. Одного листочка хватило бы, чтобы укрыть, как одеялом, пятилетнего сорванца, а корни настолько глубоко впивались в землю, что вполне могли добраться до центра мира. По словам тех немногих, кто выбирался в лес, там было темно, как ночью. Без факела соваться не имело смысла, ведь солнечному свету не удавалось пробиться сквозь туго переплетенные между собой ветви. Воздух там стоял неподвижный, густой. Сырость и холод пронизывали тело, забираясь под одежду, и каждый миг казалось, будто чей-то взгляд жжет лопатки.

Только смельчаки ходили в разведку. За последнее время они лишь дважды отправлялись в лес, но оба раза Зинон оставался не у дел. Командир запрещал ему даже думать о том, чтобы пойти с отрядом, и нагружал всякой бесполезной работой, заставляя с завистью наблюдать за тем, как товарищи, настороженные и готовые к бою, покидают гарнизон.

Сегодня ничего не изменилось. Пока отряд собирался на разведку в лес, Зинон хмуро поглядывал на них сверху, отчаянно не понимая, почему командир упрямится. Когда за спиной раздались шаги, он не обернулся, только буркнул:

– Даже не начинай.

– Ты слишком строг к нему, – сказал Харкис, подойдя ближе. – Командир Илон просто не хочет, чтобы ты пострадал. Сам ведь знаешь, как часто в лесу мы теряем товарищей. Даже тех, в чьей силе никто не сомневался.

– Я же попросил, – прорычал Зинон, испепелив того взглядом.

– Ты ведь и сам думаешь так же.

– Харкис, это глупо! Я закончил академию на три года раньше срока и в одиночку защитил деревню, когда туда хлынули демоны. Здесь нет никого сильнее меня, и это я должен быть в отряде, а не этот идиот Ланс!

Харкис отвел взгляд, протянув:

– Да, но…

– Что за «но»?

Тот нахмурился, избегая взгляда, и покрутил в руках метательный ножик. Зинон редко видел его в таких сомнениях, будто Харкиса разрывало на части, и он никак не мог выбрать с какой половиной тела остаться: с правой или с левой. Молчание затянулось. Снизу прозвучала зычная команда отправляться, и отряд покинул гарнизон, углубляясь в лес. Вскоре они растворились в темноте, которая сожрала их, как огромная черная кошка.

– В твоей силе никто не сомневается, это факт. Однако никто не знает, как ты её получил, – сказал негромко Харкис. – Твои родители – обычные земледельцы, не обученные магии или военному делу. Так откуда у тебя такой дар?

– Я родился таким, – бросил Зинон, вглядываясь в лес так, будто с минуты на минуту оттуда должна выпрыгнуть армия демонов.

– Не подумай лишнего, но у меня есть одна мысль, почему тебя сослали в самый тихий гарнизон.

Зинон вспыхнул:

– По-твоему я демон в обличье человека?

– Что? Нет, – замотал головой Харкис. – Просто никто не знает пределов твоих сил, поэтому тебя боятся использовать. Что, если магия сведет тебя с ума, как Корсона? Что, если ты в пылу борьбы уничтожишь и своих товарищей? Что, если после смерти ты оставишь что-то страшнее, чем черный лес?

Зинон словно попал в центр бури. Прежде всё вокруг него металось, рушилось и пылало, а теперь затихло, оставшись где-то на периферии. Можно сказать, Харкис влепил ему пощечину, уняв злость. Вот только сложно было поверить его словам. Принять их. Признать. Зинон никогда не думал в таком ключе, считая, что командир был дураком, не видевшим его таланта, но теперь его поведение обретало четкость.