Гонимые
Шрифт:
– Укусила? – Девушка остановилась рядом с Тайчу-Кури.
– Нет. Только вот штаны…
Тайчу-Кури выставил вперед правую ногу. Ветхие, много раз чиненные штаны из козьей кожи были разорваны от колена до низа. Девушка засмеялась.
Один верхний зуб у нее был с заметной щербинкой, от этого она показалась Тайчу-Кури некрасивой. На ней был халат из дешевенькой ткани, с засаленным подолом и обтрепанными рукавами.
– Ты идешь к нам? – спросила девушка.
– Да, мне нужен хозяин этой юрты.
– Он мой дедушка. Но его сейчас нет, тебе придется подождать. А пока давай я зашью штаны.
– Мне их снять?
– Вот еще! – Девушка покраснела, пошла в юрту.
Тайчу-Кури тоже покраснел, поняв, что сказал глупость. И ему стало весело от этой своей глупости. Покрутил головой, сел на березовый обрубок у входа в юрту. Девушка принесла нитки из сухожилий, иголку, стала перед ним на колени, принялась за работу. Он смотрел на ее тонкие, проворные пальцы с выпуклыми ногтями, на неровный пробор в гладко зачесанных волосах, на розовые уши, и ему вдруг захотелось сжать в руках ее пальцы, слегка подергать за уши или за волосы. Но он боялся, что девушка может рассердиться, и сидел неподвижно.
– У тебя есть отец? – спросил он.
– Нет. Его убили татары.
– А мать?
– Мать увели в плен меркиты.
– Кроме дедушки, у тебя никого нету?
– Никого…
– А у меня есть мать, – сказал Тайчу-Кури и, подумав, что это звучит хвастливо, поправился:
– У меня, кроме матери, тоже никого нет. Мой отец тоже был воином Есугей-багатура, но его убили не татары, а нукеры Таргутай-Кирилтуха.
Он замолчал, положил руку на ее голову, провел по волосам.
– Ты чего? – Она подняла голову, в черных блестящих глазах было удивление.
– У тебя волосы гладкие-гладкие. Ты их маслом смазываешь?
– Нет, они сами по себе такие.
– А у меня жесткие. Прямо как на хвосте у быка. – Он наклонился, взял ее руку и приложил к своей голове.
– И верно, – сказала она, убирая руку. – У кого волосы жесткие, у того и характер жесткий…
– А я не знаю, какой у меня характер… А у тебя?
– И я не знаю. – Она откусила нитку, провела ладонью по шву. – Ну вот, опять как новые.
Улыбнулась лукаво. Ее лицо с широко расставленными глазами и маленьким, чуть вздернутым носом на этот раз нисколько не портил зуб со щербинкой.
Тайчу-Кури стукнул девушку по плечу, со смехом сказал:
– Сколько времени сидим с тобой, а я даже не спросил, как твое имя.
Ну, скажи, не дурак ли?
– Меня зовут Каймиш.
На пригорке среди редких осин показался старик с вязанкой тонких палок за спиной. Пес вертелся вокруг него, прыгал, весело крутил хвостом.
Каймиш побежала навстречу деду, взяла у него вязанку, взвалила на свои плечи. Тайчу-Кури только сейчас вспомнил, что пришел сюда по делу, встал, сдержав вздох, сказал:
– Меня послал сын Таргутай-Кирилтуха Улдай. Он велел тебе сделать для него сто стрел.
Дед равнодушно посмотрел на Тайчу-Кури, ничего не ответил. Он был очень стар. Худое, с выпирающими скулами лицо изрезали морщины, редкие волосы усов и бороды были уже не белые, а желтые, как прошлогодняя трава.
И халат, и гутулы на нем тоже были старые, в заплатах. Он устало присел на березовый обрубок.
– Садись, парень. Или торопишься?
Тайчу-Кури сел. Солнце склонилось к закату, тени от сопок и юрт легли на степь длинными полосами, в синем небе висело облачко с золотым боком.
Пес подошел к старику, положил голову на его колени, розовым языком лизнул руки, оплетенные темными узловатыми жилами.
– Сделаю я стрелы Улдаю, – сказал старик. – Попробуй не сделать!
Каймиш разожгла возле юрты огонь, стала готовить ужин. Старик достал из вязанки березовую палку, прижмурив один глаз, внимательно осмотрел прямая ли, начал сушить над огнем.
– А мне можно? – спросил Тайчу-Кури: ему очень хотелось быть полезным старику.
– Попробуй. Только у тебя ничего не получится. Стрелу сломать, потерять ничего не стоит. А сделать… Вот полдня проходил, а сколько палок срезал? Штук двадцать, не больше. Палка должна быть без сучьев, с прямослойной древесиной. Хорошее древко стрелы получается из березы. Еще лучше – из степной карганы. Но за карганой надо далеко ходить, а у меня сил маловато.
– Ты покажи, какие палки нужны, – сколько хочешь нарежу. Мне это ничего не стоит…
– Спасибо. Ты добрый парень. – Старик поворачивал палку над пламенем, и она дымилась, шипела.
– А почему на солнце не сушишь? – спросил Тайчу-Кури.
– Огонь лучше. Стрела, высушенная на огне, будет прямой и гибкой.
Разговаривая со стариком, Тайчу-Кури все время поглядывал на Каймиш.
Иногда их взгляды встречались, и тогда Тайчу-Кури весело улыбался.
После ужина старик очистил палку от обгоревшей коры, тщательно срезал все неровности, на одном конце сделал полукруглый вырез, другой заострил и подогнал его к железному наконечнику.
– Готово? – спросил Тайчу-Кури.
– Нет, еще нет. Надо сварить рыбий клей и приклеить наконечник. И оперение надо приклеить. Самое лучшее оперение получается из крыльев орла.
Но если нет орлиных, сойдут крылья лебедя, луня, вороны, даже сойки. После всего этого древко стрелы надо зачистить так, чтобы оно было гладким и блестящим, будто покрытое китайским лаком. Зачищает стрелы лучше, чем я сам, моя внучка.
– Ты научил меня, дедушка…
– Научил, верно. Пальцы у тебя чуткие. Когда я был молодым, мои пальцы тоже находили неровности, которые не видит самый острый глаз.
Стемнело. Тайчу-Кури пора было возвращаться домой, но идти не хотелось. Старик словно угадал его мысли, сказал:
– Если хочешь, приходи к нам каждый день. Я буду учить тебя делать стрелы.
– О, я очень-очень хочу научиться делать стрелы! – обрадовался Тайчу-Кури.
Старик посмотрел на него, на внучку, морщинки собрались у смеющихся глаз:
– Каймиш тоже хочет, чтобы ты научился. А, Каймиш?
Девушка опустила глаза, стала поправлять головни в огне.
– Ну, иди проводи парня, а то собака укусит.