Чтение онлайн

На этот раз на японце «грей» – серый костюм. Сел на стул, закинув ногу на ногу, и закурил сигару. Он теперь все свободное время или с состоятельными иностранцами или с офицерами и как бы сам себя считает русским офицером.

«Мои матросы на черной работе и с деньгами, а мои офицеры сидят без денег. Переводчик одевается лучше нас и меняет костюмы», – подумал Пушкин.

– Как наши дела? – небрежно спросил Прибылов.

На днях Гошкевич, хваля японца, который составляет с ним вместе первый русско-японский словарь, сказал: «К сожалению, мой Коосай начал баловаться виски!»

Александр Сергеевич оглядел Прибылова пристально.

– Ты смотри у меня, – сказал он, – не смей пить! А то я прикажу тебя выпороть!

– Да, да, – соглашался Коосай.

Юнкер Урусов подошел и хлопнул японца по плечу.

Точибан просиял. Это впервые! Если рассказать, кто товарищески хлопает его по плечу, в Японии не поверят! Какая компания! Немного сердится Пушкин. Но Коосай знал, что говорил.

Точибан переменил ноги.

– Как наши денежные дела? – спросил он, пуская дым сигары к потолку.

– Очень плохи, господин Коосай. Может быть, мы вынуждены будем посоветовать вам на некоторое время вернуться к матросскому котлу, – заметил Шиллинг.

– Тебе, Прибылов, нечего брать пример с нас. Какое тебе дело, как наши дела? – ответил Пушкин. – Ты – рядовой, и это запомни. Не выставляй нам свою подкладку с золотой короной. Ты – дикарь! Это тебе в диковинку! Мишура! Чушь! Пойми, что для нас не в этом суть! Снимай-ка с себя весь этот дурацкий костюм, не воображай себя джентльменом. Как негр, ходишь в белом воротничке... Отправляйся, любезнейший, на черную работу вместе с нижними чинами и хотя бы себя прокорми честным трудом. А то слоняешься, как приживальщик. А нам своих забот хватает. А ну, встать! Я тебе приказываю!

Пушкин заметил недовольство офицеров.

– Спасибо, – ответил Коосай, поднимаясь. – Я так и поступлю. Но мне хотелось бы быть более полезным!

Точибан залез во внутренний карман. На подкладке пиджака вышита золотая надпись: «Лучший портной колонии мистер такой-то для мистера такого-то по особому заказу». И золотая корона.

Из кармана с этой вышивкой Прибылов вынул толстую пачку бумажных долларов.

– Пожалуйста, – с низким поклоном протянул он деньги, – примите триста американских долларов для общего нашего состояния Вы знаете, китайское общество состоит тут из очень порядочных... гораздо богаче и щедрей... И они говорят, что восхищены русскими.

– Так это от китайского общества доллары? – недоумевая, спросил Пушкин.

Он очень щепетилен. Коосай все это знал.

– Нет, это мои собственные. Английское научное общество не платит за доклады. Китайское общество имеет свои правила. Еще до доклада они выдали мне авансом немного денег, и я оделся, желая быть приличным. А это для вас.

– Это нам? – спросил Пушкин.

– Да, да.

– Или взаймы?

– Да, да.

– Только взаймы.

– Да ничего... Я также оставил деньги для моих товарищей по взводу рядовых морских солдат. Кроме того, мне заказан еще один доклад. Себе я тоже оставил...

Офицеры заговорили по-французски.

– Что вы узнали про Энн Боуринг? – тихо обратился Коосай к Сибирцеву. – Она, по-моему, не является законной дочерью губернатора сэра Джона. Мне кажется, приемная. Это, может быть, неудачное предположение... Но сэр Джон любит ее больше, чем трех своих законных дочерей.

– Не отстраняйте японца, не гоните на черную работу. Положение его как переводчика весьма удобное для нас, – говорит Шиллинг.

– Да, да... – соглашается Пушкин. Он полагает, что уж лучше взять деньги в долг у Прибылова, чем у Сайлеса. – Пусть остается все по-прежнему! – решил он.

Точибан не понимал французских слов, но суть уловил. Его трость, перчатки, воротничок, галстук, конечно, останутся при нем.

Пушкин заявил, что Прибылов может продолжать работать с Осипом Антоновичем, как и прежде.

– Но мне неудобно оставаться в чине рядового матроса. Не могли бы вы произвести меня в русского офицера?

– Нет. Этого нельзя, – ответил Пушкин.

Коосай, кажется, обиделся.

– Но я назначил вас переводчиком, как гражданское лицо, с правом жить в отеле и ходить в город. Что вам еще? У нас переводчик – лицо очень уважаемое, а не шпион, как принято у вас и у китайцев. Наши переводчики на переговорах сидят рядом с высшими дипломатами, а не ползают перед начальством как черепахи. Обычно такие переводчики, как наш Осип Антонович, становятся учеными, профессорами.

– Нет, я хотел бы стать офицером.

– Какой же вы решили прочесть доклад на этот раз? – спросил Шиллинг.

Немного поговорили про китайское общество. Про название доклада Точибан ничего не сказал. Он попросил позволения еще раз поехать в Китай.

– Как в Китай? – поразился Александр Сергеевич. – Это что за новость!

– На другую сторону пролива, – сказал Прибылов.

– Зачем? – спросил Гошкевич.

– Сиритай лес... изучать!

Офицеры оживились. Все согласны, что японцу можно съездить. Тем более что он там, оказывается, уже был, уверяет, что случайно.

– Но и нам бы интересно, – сказал Сибирцев. – Я бы, например, поехал с удовольствием.

Обратились в Сити-холл. На другой день отправились на берег с разрешения властей в сопровождении молодого английского офицера и переводчика-китайца, бегло говорившего по-английски.

Офицер довел до пристани, сказал, что дальше не пойдет, тысячу раз там бывал. Проводил, чтобы видела полиция и лодочники, что поездка с разрешения властей.

– Можете нанять любую из лодок.

Китаянка стояла на корме с длинным веслом, поворачивая его как винт, и при этом как бы слегка пританцовывала, покачивая бедрами. На ней опрятный, блестевший на солнце шелковый костюм, почти белый, но с розовым прицветом, как у нежных гвоздик: кофта, штаны выше щиколоток. Ноги босы и сильны.

– Здравствуйте, душенька Лю! – ласково сказал ей Алексей. – Это знакомая. Вы помните, в день нашего прихода она была на палубе, – обратился он к товарищам.

Кажется, Сибирцев видел ее не только на корабле. Коосай недоволен, ревнует. Неужели полагает, что все женщины Японии и Китая должны быть увлечены только им?

– Мисс говорила мне о вас... Я передал вам ее привет!

Каждый раз, поворачиваясь лицом, девушка улыбалась Сибирцеву. Гребет как танцует. Чем не кабаре на бедной лодке! Скуластенькое лицо, но не скуластей, чем у европеянок. Челка на лбу и красная роза в прическе. Китаянки не шли ни в какое сравнение с японками. Те скромны, тихи, тише воды ниже травы. Тихие омуты! Многочисленные перевозчицы в Гонконге держатся так, словно чувствуют себя дочерьми великого народа. Какие все красавицы!