Чтение онлайн

Они смотрят на нас как-то презрительно. Обе в джинсах и новых югославских «ветровках» – такие недавно «давали» в ГУМе, и некоторым у нас на районе купили.

– А куда это вы идете? – продолжает Клок.

– А это что, допрос? – говорит одна.

– Катитесь в свой колхоз, – еще злее говорит вторая, и они ускоряют шаг, почти бегут.

– Э, что за базары такие, надо разобраться, – говорит Вэк.

– Ладно, ну их на хуй, – Клок смотрит им вслед. – Хотя пилы заебись.

– Хуйня, найдем еще, – говорю я.

Но мы так никого и не находим, шляемся по центру, пробуем подколоться еще к одним бабам, но они нас тоже посылают. Покупаем в центральном универсаме пива и садимся в парке на лавочку.

– Тут хуй ты кого снимешь. Все нормальные бабы уже с кем-то ебутся, – Вэк делает недовольную рожу.

– Ясный хуй, – говорит Клок. – Если бабу никто не ебет, значит она никому не нужна. У каждой нормальной бабы есть пацан, и он ебет ее постоянно, а те – кто со всеми ебутся, – бляди и проститутки. От них только трипером заразиться можно. Гриб с Гуроном заразились трипером от одной блядины, потом ездили в кожвендиспансер, лечились.

– А как найти такую, чтоб и нормальная и ебалась? – спрашиваю я.

– Очень просто, – ухмыляется Клок. – Любая баба хочет ебаться. Даже если у нее пацан есть или говорит, что целка, все равно ее можно раскрутить. А если бабу раскрутить не можешь, значит хуевый ты пацан. Нет таких баб, которые не дают, есть только пацаны, которые не умеют попросить. Понял?

В кабинете истории вывесили стенгазету «Молния 8«б». В ней – карикатуры на тех, кто плохо учится или поведение плохое. Карикатуры ни на кого не похожие, зато в подписях – и я, и Вэк, и Быра, и Клок, и Бык и даже Кощей с Куней.

– Видели? – говорит Вэк. – Это все Егоров, только он умеет рисовать. Пошлите дадим ему пизды.

– Может, не надо? Вдруг списать когда-нибудь понадобится?

– Не ссы. Найдем, у кого списать. У баб списывать будем. За жопу возьмешь – сразу даст списать, ну и все остальное тоже.

Егоров сидит за партой с учебником – все он что-то учит, чтоб пятерку получить. Мы подходим.

– Привет, – говорит Вэк. – А ты чего не читаешь? Интересная стенгазета.

– Повторить надо.

– А нахуя ты это сделал?

– Что сделал?

– Газету.

– Мне Сухая сказала – я нарисовал. Я же не вас рисовал, а просто… Как бы нарушителей. А подписи другие делали.

– Но там же написано, что это мы. Значит, про нас.

– Ничего не про вас, пацаны.

– Про нас, не про нас – кого ебет?

И Вэк дает ему оплеуху. Егоров вскакивает.

– Вы, что, пацаны?

– Сядь, – говорит Бык и дает ему кулаком в нос. На парту падают несколько капелек крови. Звенит звонок. Мы идем на свои места.

В понедельник на политинформации Сухая спрашивает:

– Все газеты принесли?

Никто не отвечает. Она смотрит на столы – у всех, кроме Быры, Быка и Вэка газеты есть. Я принес «Комсомольскую правду», но ничего в ней не прочитал.

– Ладно. Газеты почти все принесли. А прочитали хоть что-нибудь?

Все притихли, никто не хочет высовываться.

– Меня поражает ваша пассивность, ребята. Мы живем в такое сложное время. Раньше все было понятно: вот друг, вот враг. А сейчас враг может легко замаскироваться. Да, Перестройка – это хорошо, но это и возможность для врагов воспользоваться ситуацией и нанести нам удар.

– Что, будет война? – спрашивает Кузнецова с первой парты.

– Нет, в обычном смысле войны не будет. Будет война идейная, и она, можно сказать, уже идет – война за сохранение наших коммунистических идеалов, которые многим хочется раздавить.

Сухая останавливается, обводит взглядом класс. Ее мало кто слушает: переговариваются между собой, смотрят в окно, читают газеты.

– И вы, ребята, должны понять, что коллектив – это очень важно, что надо быть один за всех и все за одного. И, кроме того, своей плохой учебой и политической безграмотностью вы играете на руку врагу.

– А кто враг сейчас – американцы? – снова спрашивает Кузнецова.

– Сами скоро поймете.

– А зачем это вы нас пугаете? – говорит Неформал. Он постригся и снял серьги. – Мы газеты читаем и телевизор смотрим. Ситуация меняется: разрядка напряженности, перестройка, демократизация, а вы нам про каких-то врагов. Нету сейчас больше врагов.

Все смотрят на Неформала, а Сухая нервно кусает свои синие губы.

– Видимо, в той школе, в которой ты учился, Иванов, идеологическая работа была поставлена не на высшем уровне, вот ты и напитался всякой антисоветской пропагандой. Враги у нас есть и будут всегда, потому что мы – первое коммунистическое государство в мире. Только когда во всем мире будет построен коммунизм…

Неформал хохочет. Смотрит прямо на нее и хохочет.

– Вон из класса, – говорит Сухая.

Он берет сумку и выходит. На роже у Сухой красные пятна, и она задыхается.

– Я сейчас, – говорит она и выходит.

– Заебись он ей, – говорит Вэк. – А представьте, если б Сухая счас взяла и подохла. Интересно, Неформала бы судили?

– А за что его судить? – спрашиваю я.

– Ну не знаю…

– Что, может, надо его отпиздить? – поворачивается с первой парты Бык.

– На хера? Ну, поучили мы его прошлый раз, а что мы с этого имели? Сухая все равно «неуды» поставила. Пошла она на хуй, дура.

– Э, иди сюда скорей, – зовет меня Вэк, когда я подхожу к остановке. За ларьком с талонами и проездными стоят Бык, Клок, еще пару пацанов с района – Кузя и Зеня, а в середине круга – ебанутый Леша. Он когда-то учился в нашей школе, когда я был классе первом или во втором. Он уже тогда был выше всех в своем классе, а сейчас вообще под метр девяносто.

– Леша, потанцуй нам, – говорит Вэк.

Леша дебильно улыбается, и изо рта у него вытекает слюна.

– Давай, не выебывайся, а то сейчас отпиздим – видишь, сколько нас много?