Горец I
Шрифт:
Девушки лягались, вырываясь из крепких объятий закона, рыдали, растирая по раскрасневшимся физиономиям потекшую косметику, яростно отбивались и продолжали надрывать голосовые связки.
А на ринге продолжалось священнодействие боя.
Удар в лоб заставил Красавчика Дэйва в сотый раз опуститься на четвереньки. Сознание сжалось в красный пылающий шар, готовясь покинуть уставшее измотанное тело, а голова вдруг стала слишком тяжелой даже для монументальной шеи Красавчика.
«Черт бы вас всех побрал! Разорались, сучки!..» — успел подумать Дэйв, растягиваясь на полу.
Горилла схватил белокурую голову соперника и принялся деловитыми короткими сериями наносить удары коленом в его лицо, свободной рукой отмахиваясь от рефери.
Трибуны неистовствовали. Да, сегодня победа Гориллы Лэбса была на редкость красивой и убедительной. Любого спроси…
Боковые судьи жестами показали, что им все ясно и понятно. Гонг. Рефери наконец прорвался к еле дышащему Дэйву, отпихивая от него Лэбса. Лэбс подумал, треснул напоследок хрипящего экс-Красавчика по затылку и отошел в сторону…
Бурый луг постепенно становился серо-серебряным. Из-за плотной стены щитов встал изрядно поредевший строй лучников и, прицелившись в отступающих врагов, дал тихий шелестящий залп.
Солнце уже поднялось и теперь, съедая остатки тумана, отражалось в лежащем и шевелящемся металле. Вой волынок аккомпанировал пляшущей в солнечных зайчиках смерти…
Рефери торжественно поднял руку победителя и повис на ней, как обезьяна на ветке могучего дерева.
— Дамы и господа! Победа! Победил Горилла Лэбс! Приветствуйте чемпиона!.. — во всю глотку вопил комментатор.
Люди вскакивали с мест, свистели, орали, в воздух летели бумажные ленты серпантина и конфетти, хлопали хлопушки.
Всенародное ликование бурлило, грозя захлестнуть своими волнами ринг.
Рассел Нэш — невозмутимый мужчина на западной трибуне — поднял глаза на экран монитора, установленного над верхними трибунами сектора. Крупным планом показывали победителя. На его помятом черном лице застыла самодовольная гримаса. Лэбс старательно таращился в искрящийся вспышками фотокамер зал.
Круглолицый парень в надвинутой на глаза бейсболке положил тяжелую руку на плечо Рассела и, дыша пивным перегаром, восторженно заорал прямо ему в ухо:
— Он выиграл! Он все-таки выиграл, этот сукин сын!..
Рассел не шевелился. Перехватив его отсутствующий взгляд, парень отстранился и продолжал радостно орать, уставясь на светлый квадрат ринга внизу.
Странное, до боли в груди знакомое чувство внезапно охватило Рассела. Он приподнялся со своего места и стал пристально всматриваться в противоположные трибуны. Оттуда, из пестрого скопища маленьких человечков, на него смотрел кто-то, пока еще незнакомый, но тем не менее очень близкий, чей пристальный холодный взгляд смог отыскать Нэша в этом разношерстном зрительском винегрете. И Рассел понял.
Пора. Пришло время. Время для жизни и смерти.
Рассел встал и начал пробираться к выходу.
Он поднял воротник серого плаща, закрывавший половину лица, и, втянув голову в плечи, медленно двинулся по ступенькам к выходу мимо по-лицейских, стоящих возле самых дверей. Потом обернулся и еще раз посмотрел в зал.
— Дамы и господа, — вещал, приветливо улыбаясь, комментатор, — через минуту мы вручим победителю наш главный приз и пояс чемпиона!
— Здорово?! — обратился к Расселу коренастый сержант, стоящий слева в дверях. — Правда, здорово?!
— Что? — Рассел прищурился и, тяжело вздохнув, произнес: — А… Вы действительно так думаете, сержант?
Полицейский удивленно проводил взглядом странного зрителя.
2
Даже здесь, в глубине подземного гаража, были слышны восторженные крики и громовые овации, приветствующие чемпиона. Бетонные перекрытия мерно гудели в такт аплодисментам, сотрясающим зал «Мэдисона».
Петляя между машинами, Рассел наконец вышел из-за бетонной колонны и остановился в широком проходе, слабо освещенном тусклыми лампами дневного света. Пусто. Только гулкое эхо еще отражало от стен звук его шагов, словно бегая между стоящими в ожидании предстоящей дороги автомобилями. Что-то хрустнуло под ногой — и Рассел вздрогнул. Раздавленная жестянка из-под кока-колы отлетела в сторону, дребезжа и подпрыгивая.
— Мак-Лауд!
Он резко обернулся на зов. В трех ярдах от него стоял седой человек старше средних лет, с гладко зачесанными назад волосами. Человек был одет в черный кожаный плащ, из-под которого выглядывали лацканы дорогого, хорошо пошитого пиджака. Большие солнцезащитные очки скрывали верхнюю часть лица, видны были лишь широкие скулы, массивный подбородок и жестко очерченный рот. Но взгляд… Для этого — не нужны глаза, для этого не нужно даже тело. Для этого нужна цель. Остальное неважно.
— Да, это я.
Рассел медленно отступил назад, расстегивая на груди пуговицы своего плаща. Седой человек молча шевельнулся, и в его руке возник длинный узкий меч-шпага с роскошной, богато украшенной гардой, состоящей из перевитых между собой полосок металла.
— Не торопись, — проговорил Рассел, отступил еще на шаг, осмотрелся, и сунул руку под плащ.
Пора. И седой человек тоже понял это.
Короткий стремительный выпад — и тонкая сталь, просвистев рядом с головой Нэша, с визгом наткнулась на серебристо-голубое лезвие подставленной под удар катаны — традиционного меча самураев. Нападавший отскочил в сторону и, скинув одним движением мешавшую ему верхнюю одежду, приготовился к новому броску.
— Мак-Лауд, — злобно обратился он к Нэшу, стоявшему с обнаженным мечом наизготовку, — ты не забыл? Должен остаться только один!..
С этими словами незнакомец вновь ринулся в атаку. Лезвия, будто ласкаясь, прошлись друг по другу — и узкий клинок, соскользнув с изогнутого тела катаны, со скрежетом пронзил капот стоящей рядом машины, как если бы тот был сделан из картона.
— Договорились, — холодно отозвался Рассел, словно не его только что пытались убить. Он описал своим японским мечом замысловатую дугу — и лязг скрещивающейся стали заполнил бетонный мешок. Удары сыпались один за другим, голубые смертоносные молнии разбрасывали снопы белых искр. Наконец Рассел прижал соперника к капоту синего «шевроле» и нанес сокрушительный удар сверху. Но лезвие, слизнув по дороге полу пиджака, погрузилось в мягкий дребезжащий металл.