Шрифт:
Жмудь Вадим Аркадьевич
ГОРЕЧЬ ПОБЕДИТЕЛЯ
– Глупец! Ты с кем помыслил тягаться?
– Не я один, нас была сотня.
– Преступление, совершенное многими не перестает быть преступлением.
– Да, но мы не преступники.
– Вы переступили заповедь Господню, Азазел!
– А ты ли не был с нами, Рафаил?
– Я образумился.
– А я - нет.
– Потому я и говорю, что ты - глупец!
– Как знать, Рафаил?
– Ты останешься в этой пещере.
– И буду помнить свою любовь. Разве этого мало?
– Ты мог бы вернуться на небеса!
– Если бы я хотел это, я бы сделал это давно.
– Ты не послушался приказа.
– На то мне дана воля. Если бы я всегда должен был делать лишь то, что Он велит, то зачем же Он дал мне волю его ослушаться? Раз я могу ослушаться, стало быть, это - мое право.
– Зачем тебе это? К чему?
– Любовь не дает на это ответа.
– Любовь? Как может ангел любить земную женщину? Послушай, Азазел, все мы - грешны. Все заблуждались когда-то. Благо не в том, чтобы не заблуждаться, благо в том, чтобы отречься от своих заблуждений.
– Отрекаться сможет лишь тот, кто сам пришел в к выводу о своей неправоте.
– Ну, да! Конечно!
– А я такого вывода ещё не сделал. Уверен, что не сделаю никогда.
– За тебя подумали другие. Он решил за тебя, твое дело лишь повиноваться, иначе...
– Что иначе?
– Ты останешься в этой пещере навеки.
– То есть я останусь на земле. Это-то мне и нужно.
– У тебя не будет ни еды, ни питья.
– Ангелы в этом не нуждаются, и делают это лишь от скуки. Ты ли не знаешь этого? А мне уже никогда не будет скучно, ибо я вкусил жизни земной и любви женщины земной.
– Стоит ли земная женщина небесного блаженства?
– Да! Стоит!
– Но ведь у тебя её уже нет!
– У меня никто не отнимет права и возможности ей любить.
– Она умерла.
– Ошибаешься, она живет в сердце моем.
– Так и неси её в своем сердце дальше, только возвращайся на небо!
– Это невозможно. Кроме того, здесь всё напоминает мне о ней, а там все будет мне чужим. Нет уж, лучше я останусь.
– В пещере?
– Самые темные пещеры земли мне милей холодных и бесчувственных небес.
– Твое решение окончательное?
– Да.
– Глупец. Ты думаешь, что ты меня огорчил? Нисколько. Я заранее знал, что ты не согласишься. Я лишь исполнил свой долг, предлагая тебе одуматься. Поверь мне, без тебя на небесах не станет пусто.
– Свято место пусто не бывает.
– На твое место найдутся сотни желающих.
– И ты - среди первых.
– Меня и мое место устраивает.
– Не забудь маленькие изменения.
– О чем ты говоришь?
– Он разгневан на то, что люди стали рождать от ангелов.
– Этого больше не повторится.
– Конечно. Он примет меры.
– Глупости.
– Глупости оставлять в вас мужскую силу.
– Что?
– Да. Приготовься к тому, что тебе не захочется на землю больше никогда.
– Ты не можешь этого знать!
– Я научился читать в сердцах, а не только в думах. Сердцем я вижу больше, чем божественной силой. Так и будет. Все вы станете херувимами.
– Это ещё не известно. Зато мне точно известно, что ты умрешь.
– Быть может.
– Точно. Потоп прольется на землю, и ты утонешь в этой пещере, один, всеми забытый.
– Она будет помнить меня.
– Её нет.
– Откуда тебе знать? Где-то она есть. И в моем сердце она есть. Я буду с ней всегда.
– Твое "всегда" скоро закончится.
– Да, вероятно, но я до конца моих дней останусь самим собой, а вы лишитесь...
– Стоит ли говорить о том, что уже не может пригодиться?
– Оставь меня. Мне смешно с тобой спорить. Одиночество мне намного милее твоего общества.
– Прощай, раб. Прощай, червь ничтожный.
– Это ты мне?
– Тебе.
– Да-да. Как верно! Скажи ещё раз "Прощай, раб!" и добавь "Здравствуй, бог!"
– Ты безумен. Так тебе и надо. Ты заслужил свою участь.
– Как и ты - свою.
– Прощай, раб.
– Да. Прощай, ангел.
– Ну, то-то же!
– Прощай... Прощай навеки, ангел Рафаил, и здравствуй раб божий Рафаил.
* * *
... Когда воды Всемирного Потопа схлынули, из замытой тиной пещеры с трудом выполз изможденного вида мужчина. Он долго отплевывался от тины и грязи, а затем, войдя по пояс в прозрачные морские воды, он промывал лицо и руки, плечи и живот. Когда его руки опустились ниже, он весело улыбнулся, потом задрал голову к небесам и что есть силы закричал: "Здравствуй Азазел, хозяин своей судьбы! Хорошо ли тебе, раб Рафаил?".