Горелом
Шрифт:
— Забавно! — оживленно воскликнул бородач, выглядывая из-за лупы. — Люди светятся! Вы светитесь!
— Значит, все в порядке. Я живой, — терпеливо вздохнул Ян, огибая восторженного туриста.
— А он — не светится.
— Кто?
— Вот он!
Первым сообразил не Ян, а шедший ему навстречу плечистый коротышка в щегольском пиджаке. Бородач еще улыбался, обрадованный открытием. Ян только поворачивал голову к влюбленной парочке на скамейке, на которую нацелилась стеклянная лупа. Бродяга громко хлюпнул, отнимая бутылку ото рта…
А хищно подобравшийся коротышка крутанулся на каблуке и прыгнул на паренька, целующего девушку. Правая рука нападавшего привычно скользнула под полу щегольского пиджака к поясу, но схватила воздух вместо кинжала. Коротышка-егерь был не на дежурстве. Не при оружии.
— Что вы дела… — бородач захлебнулся на возмущенном полувздохе, когда «влюбленный» отвалился от девушки за мгновение до того, как его настиг егерь.
Девушка обмякла, словно кукла, свесив вялые руки. Лицо ее с закрытыми глазами было серым и обморочным, на шее под подбородком рдела рваная, обмусоленная рана. А вымр метнулся за скамью, ощерив зубы-иглы. Они редко пытались сразу убежать. Инстинкт убийства и голод у них был сильнее инстинкта самосохранения.
Егерь замысловато выругался, мельком осматриваясь, но не упуская вымра из виду. Зеваки стали останавливаться поодаль.
— Эй! — коротышка поймал Яна взглядом. — Вызови патруль…
Ян потянулся за телефоном.
Тварь заверещала так, что заглушила даже слаженно грянувший, наконец, оркестр. Прохожие прянули прочь. Бородач, ошарашено приоткрывший рот, попятился, споткнулся и сел наземь. Лупа выпала из его рук и, сверкая, покатилась по булыжникам. Вымр, не переставая голосить, пополз вокруг скамейки, перебирая закогтившимися руками. Деревянные планки встопорщились белой щепой.
— Уйдет! — вскрикнул кто-то из особо смелых любопытствующих.
Не особо смелые наблюдали за происходящим уже в изрядном отдалении. На оживленной площади как-то быстро образовалось пустое пространство. Кроме Яна и егеря в непосредственной близости остался сидящий на земле бородач, да обалдевший пьяница, ошарашено таращившийся с соседней скамьи.
Тварь оценила удобство момента и попыталась улизнуть. Егерь заступил ей дорогу. Ниже противника на голову, он бесстрашно бросился наперерез вымру, как маленький бультерьер. Вымр хлестнул его удлинившейся рукой с когтями, задев лицо, и снова качнулся за скамью, примериваясь обойти с другой стороны.
Точно уйдет. Не успеет патруль.
— Дай! — Коротышка, мельком вытер кровоточащую щеку о плечо, выхватил у изумленного бродяги бутылку и выплеснул содержимое на вымра. А потом чиркнул добытой из кармана зажигалкой.
Вспыхнувшая тварь заорала одновременно с пришедшим в себя от возмущения пьяницей. Вымр качался на месте, охваченный прозрачным огнем. Горело жарко и быстро, будто вымр был склеен из бумаги. Вокруг раздавались возгласы ужаса и отвращения. Егерь сплюнул и поволок подальше от живого факела бесчувственную девушку. Обернулся раздраженно:
— Да помоги же хоть теперь!
Пострадавшая оказалась упитанной, так что приземистому егерю приходилось нелегко. Ян подхватил девицу с другой стороны.
— …что творится, — сквозь ругательства, наконец, пробилось нечто членораздельное. — Совсем нечисть обнаглела, почти среди бела дня, на людной площади…
— Егеря совсем с ума сошли! — искаженным эхом откликнулось со стороны. — На людной площади нежить жечь!
— И это вместо спасибо, — егерь выпустил девушку из объятий, усадив ее на скамейку поодаль.
Там, где несколько секунд назад пылал вымр, теперь в дымном вихре струились лишь хлопья невесомого пепла. Зеваки подтягивались, обмениваясь репликами. Если среди них и звучали благодарности в адрес городского Егерского дозора, то уж очень невнятные.
— …распустили тварей, а теперь при всем честном народе…
— Чуть людей не подавили с перепугу…
— У нас возле дома тоже жгли…
— Как она орала!
— Э! — к ним подковылял бродяга. — А за выпивку мне кто деньги вернет? Едва початая бутылка была! Горело-то как, сразу видно качество…
— Обращайтесь на площадь Милосердия, пять, — процедил коротышка, растирая неподвижной девушке руки и уши, будто утопленнице и прикладывая к синеющей ране на шее платок.
Поднявшийся с земли растрепанный бородач тоже приблизился с опаской. Физиономия у него была растерянная, а по правой кисти явно прошелся кто-то каблуком — грязный отпечаток наливался пурпуром. В другой руке он держал пыльную линзу «честного ока».
— Что здесь происходит, а?
— Где здесь?
— В этом замечательном во всех отношениях городе, — бородач присел рядом, баюкая руку и болезненно морщась. — У вас всегда такая развлекуха?
— Кому развлекуха, — егерь пренебрежительно повел плечом, не отвлекаясь от своего занятия, — а кому нормальный рабочий режим.
— Я же помню, это был чудесный город! Дружелюбный, нарядный… Мне так в прошлый раз понравилось! Дай, думаю, снова съезжу…
Ян и егерь изумленно уставились на туриста. Кажется, он смутился. Неуверенно переводил взгляд с одного на другого и часто помаргивал.
— Это когда вы здесь были? — сжалился егерь.
— Ну… когда студентом был.
Егерь понятливо хмыкнул. Судя по возрасту бородача, студентом он был лет двадцать назад.
— Добро пожаловать в обновленный Белополь. Настоятельно рекомендую покинуть его как можно скорее… Особенно теперь, — егерь машинально глянул через плечо на Замок.
И Ян посмотрел на темную глыбу Замка. И притихший бродяга, топтавшийся поодаль, посмотрел. Замок выглядел внушительно и мрачно.
— А что… — начал было бородач, но егерь уже не обращал на него внимания, повернувшись к Яну:
— Так что там с патрулем? — он вдруг осекся, приглядевшись внимательнее, словно принюхиваясь. Скорчил едва заметную гримасу: — А! Вот вы кто… И то думаю — чего стоит столбом, не бежит и не помогает…