Горизонталь
Шрифт:
– Я тебе дам! Ой, ща как дам! Так дам, что давалка отвалится. Ты на колбаску-то заработал? Ни копейки в дом, зато распоряжается! Хозяин! Вернулся только, а уже командует.
– Ну, прости, друг! Вот разбогатею, куплю тебе целую каталку колбасы. Краковской! Как ты любишь.
Зефир заинтересованно смотрел на своего бывалого товарища, подняв голову с земли.
– На-ка, на-ка! – Санёчек поднял палку с земли и метнул ее в другую сторону двора. Зефир посмотрел на него недоуменно. – Эх, старый стал? А раньше как бегал. Ладно, жди, пожру и вернусь к нашему разговору.
Кольцов отправился отведать мамкиного борща. Ох, любил он ее яства. Скучал. На баланде далеко-то не уедешь.
– Куда по помытому пошел? Хоть раз бы матери помог! Я тут дрова сама колю, мужика ж в доме нет, а этот вышел – и сразу пороть со своими дружками, – доносилось вслед Санечку. – Весь в отца. О, Боже, дай мне сил. Вот за что мне все это, за что?
– Бу-бу-бу! Сынка родненький домой вернулся, а она бухтит. Бухтит и бухтит. Ну сколько можно? – по-хозяйски Санёчек вытащил из холодильника борщ и сметанку. – А в тюрьме сейчас макароны! – вспомнил он фразу из «Джентльменов удачи». Посмотрел в кастрюлю и улыбнулся. – Хорошо на свободе. Ой, как хорошо!
Кастрюля предалась огню, а Кольцов отправился в свою комнату. Будто и не уезжал он на два года. Все на своих местах. Даже плакат полуголой Бритни Спирс, который дико не нравился матери, и то висел на своем месте. Ни пылинки. Клавдия Петровна подготовилась к приезду своего сына. Санечек открыл ящик, где стояла стопка болванок.
– Так-так-так! Чего у нас тут? – начал перебирать он их, читая надписи фломастером. – Scooter, Prodigy, а наши-то где все? – попался сборник «Брат», а затем и «Брат-2». – Во-о-о-от, но не то, Витя, Витя, ну где же ты? Сейчас нужен Витя!
Диск с заветной надписью «Кино-45» все же нашелся в недрах сокровищницы звука и рифм. Кольцов вытер о пузо блестящую часть диска и зарядил музыкальный центр. Заиграла заразительная мелодия песни «Время есть, а денег нет», но прервалась, ибо палец Санёчка отщелкал до пятого трека и под задорный гитарный мотив отправился на кухню, а уже там его догнали слова Цоя: «Гуля-я-я-я-ю, я один гуля-я-я-я-ю, что да-а-а-альше делать, я не знаю…»
– Вот и я не знаю, Вить! – наливая себе борщ, вел Кольцов беседу с погибшей рок-звездой. – Я снова человек без цели, – подпел он удачно подошедшей строчке. – Борщ, конечно, зачетный. Умеет же маман.
Тарелка сменилась чашкой чая. Санёчек, наслаждаясь моментом, огляделся. В доме почти ничего не изменилось. Икон только прибавилось.
– Окна, шоль, пластиковые поставить? Или телевизор новый купить? Вот мать бы отстала от меня на какое-то время. Надо деньжат поднять. Но где? У Кузьмы там темка какая-то была. Надо бы узнать. Не работать же. А то у нас в стране честным трудом только в могилу можно попасть. Чтобы стать богачом, нужно воровать, причем вагонами. Риски есть, но игра стоит свеч.
Санечек достал кнопочный телефон и набрал Кузьме.
– Ну че ты, все? Нагостевался? – засмеялся тот.
– Типа того. Че делаете?
– Че-че, похмеляемся! Тут твоя принцесса интересуется, куда ее ночной кавалер исчез.
– Скоро буду.
– Ты давай ускорься, а то я тебя заменю.
– Я те заменю.
– Да я шучу, братишка.
– Дошутишься, по мордасам своим наглым получишь.
– Че это наглым?
– А то и наглым! На чужое добро тут хавло свое раззявил.
– Так мое ж раньше было.
– Было ваше, стало наше. Сам отдал, теперь отвали.
– Все-все! Не пыли! Зацепи лучше пивка холодненького.
– Откуда бы филкам взяться? Я ж гол как сокол.
– Зайди в «Парус» по дороге, там Жанка под запись дает.
– А ничего она больше не дает?
– Ну ты спроси, может, и дает, только в ней килограмм сто двадцать – сто тридцать. Потянешь?
– Тогда только пивка.
– Ну и сухарей каких-нибудь вцепи, чипсонов. Девки вот Lay’s с малосольными огурцами просят.
– А по губам им не поводить малосольным?
– Ну пиваса хотя бы пару полторашечек зацепи.
– А че с коньяком?
– Кончился.
– Как кончился?
– Так вот и кончился. Хорошо идет.
– Хорошо-то хорошо. Дальше че?
– Все норм. Малого заслал домой, чтоб из батиных запасов дернул. В долг!
– Мне блок «парлика» торчишь. Бате – коньяк. По кривой дорожке идете, товарищ.
– Говорю ж, темка есть, всем хватит.
– Ладно, хорош. Не телефонный разговор!
Грязная тарелка вместе с кружкой ушли в раковину. Санёчек направился к выходу, но вернулся, решив замочить остатки борща и сметаны. Надо ж помогать матери.
Кольцов отыскал в шкафу свой парадный спортивный костюм.
«Вот уж что не убивается никогда! Классика!» – подумал он и напялил на себя синий «адик» с белыми полосками.
Конечно, сие одеяние было точной копией немецкого концерна, сотворенной рукастыми вьетнамцами. Интересно, догадывался ли вообще Ади Дасслер, что его продукция спустя долгие годы после его смерти станет святыней для российской голытьбы? Три полосы – это солидная марка, не то что Puma его братца Руди, кошки которого не прижились ни в Белосветске, ни в каком другом городе. Встречались, конечно же, но «Адидас» был воистину русским народным.
– Куда снова намылился? – негодовала Клавдия Петровна, завидев сынку, крадущегося к калитке. – Дрова в поленницу сложь!
– Завтра, мам!
– Никуда не пойдешь, пока не сложишь.
– Мам, мне ж не десять! – Санечек в несколько быстрых шагов оказался у выхода из родительской усадьбы.
– Сво-о-о-олочь! В могилу мать сведешь! – доносилось ему в спину.
– Ага-ага, сведешь тебя, ну конечно! Вот телек тебе куплю здоровенный, плазму, будешь мной гордиться, – вел свой внутренний монолог Кольцов. Он сунул руки в карманы и, присвистывая, направился навстречу новым перспективам. – Эх, бабье лето! Красота-а-а-а! Лето еще не сдается. Тепло. Вокруг желтым-желто. Душа прям-таки и поет. Еще бы пивка для рывка, стало бы совсем недурно.