Чтение онлайн

— Итак, что же произошло? Но вы уже знаете. Как только я вышел в этот коридор, я увидел вас у нашей двери, а сзади ко мне приближалась ваша мать. Поставьте себя на мое место! Трудно было сохранить самообладание в такой момент. Мне не удалось остаться идеально вежливым и в тоже время успеть сделать все, что нужно. Может быть, кому-то это и дано, но не мне. Может быть, мне нужно было бы этому учиться. Я же думал лишь о том, как спасти вас. Спрятать вас. Вы пришли раньше, чем мы условливались, и, вынужден признать, это меня рассердило. Как вы знаете, я никогда раньше на вас не сердился. А тут... Я даже не мог себе такого вообразить — как это я могу сердиться на вас! Я полагаю, что я был все-таки сердит не на вас а на судьбу, на нелепую случайность, которая грозила такой опасностью. Ведь никогда раньше не возникало ничего подобного, у нас все было так точно рассчитано, чтобы не было никакого риска, чтобы вам не подвергаться никакой опасности. И вдруг... И во мне вскипел гнев. Вы для меня уже не были Фуксией, вы были просто человеком, которого я должен был спасти. Как только мы скрылись за дверью — вы снова стали Фуксией. Но если бы я замешкался и не погасил вовремя вашу свечу, все бы погибло, и ваша — и моя — жизнь были бы погублены... Я люблю вас, Фуксия... Я думаю только о вас. Неужели вы не понимаете, что в тот момент у меня не было ни времени, ни возможности проявлять вежливость... все происходило так стремительно, это был вихрь!.. Да, я крикнул, выкрикнул нехорошее слово, но это произошло... оно вырвалось из любви к вам.. а потом... а потом... здесь, в этой комнате, все это показалось таким невероятным... мне до сих пор не верится, что так могло произойти... мне невероятно тяжело и стыдно... а я принес вам подарок... и за него мне стыдно... Я кое-что написал... для вас... Фуксия. А теперь я и не знаю, осмелюсь ли показать вам...

Щуквол резко отвернулся и мелодраматично приставил ко лбу кулак, а потом, словно давая выход своему отчаянию, он с болью в голосе прошептал:

— Пошли, Сатана, пошли, мой проказливый мальчишка. Обезьяна тут же вспрыгнула на плечо Щуквола.

— Что вы там для меня написали? — спросила глухим голосом Фуксия.

— Я написал стихотворение, которое посвятил вам.

Он говорил едва слышно; такая манера разговаривать, потупив глаза, часто приносила успех; но сейчас он не был уверен, поможет ли этот прием.

— Нет, наверное, сейчас совсем неподходящий момент. Вы же не захотите задержаться и прочитать его.

— Нет, — сказала Фуксия после небольшой паузы, — сейчас нет..

По ее интонации невозможно было определить, имела ли она в виду, что сейчас, после случившегося, она вообще не сочтет возможным читать любовное стихотворение, написанное Щукволом, или «сейчас не время, прочту в другой раз».

Щуквол воскликнул: «Я понимаю!» — ничего другого ему не оставалось — но пересадил обезьяну на стол; обезьяна, не поднимаясь на задние ноги, стала расхаживать по столу, а потом перепрыгнула на комод.

— И если вы... если вам неприятно присутствие Сатаны, то я это тоже пойму и...

— Сатаны? — переспросила Фуксия, но в ее голосе нельзя было расслышать ни удивления, ни раздражения, ни какого-либо другого чувства.

— Ваша обезьянка... обезьянка, которую я хотел вам подарить, — пояснил Щуквол. — Если она вас раздражает... Но я думал, она вас позабавит... Одежду ей я сделал сам.

— Не знаю, не знаю! — вдруг вскричала Фуксия. — Я не знаю! Говорю вам, не знаю!

— Отвести вас в вашу комнату?

— Я дойду сама.

— Как вам будет угодно. Но... молю вас подумать над тем, что я сказал. Попытайтесь понять! Я люблю вас... я не могу без вас, как башни Горменгаста не могут быть без тени...

Фуксия взглянула в лицо Щуквола. На какое-то мгновение в ее глазах засветился огонек, но тут же они снова стали пустыми и погасшими.

— Я никогда не пойму, как вы могли... Сколько бы вы не говорили, это не поможет. Хотя, может быть, я и не права. Не знаю. Но как бы то ни было, все изменилось. Я уже не чувствую того, что чувствовала раньше... А теперь я хочу уйти.

— Да, да, конечно! Но прежде чем вы уйдете, я хочу молить вас о двух маленьких одолжениях! Могу я?..

— Ну, что ж... Попробуйте. Только побыстрее, я чувствую себя очень уставшей.

— Первая моя просьба — я молю вас, попытайтесь все же понять, что я... что мне пришлось действовать в условиях, когда размышлять было некогда, надо было что-то предпринимать и очень быстро! Вторая просьба: я хочу просить вас встретиться со мной еще раз — пускай это будет последний раз! Встретиться так, как мы встречались когда-то, и поговорить немножко — не о нас, не о том, что произошло, не о той пропасти, которая разверзлась между нами, а поговорить о всяких хороших вещах, радостных и милых... Не согласились бы вы встретиться со мной завтра вечером, на таких вот условиях?

— Не знаю! — воскликнула Фуксия. — Не знаю! Но... может быть... может быть... Боже, может быть, я с вами и встречусь.

— Спасибо, спасибо, Фуксия!.. Да — и вот еще одно, последнее. Если вы... если вам Сатана не нужен, не позволите ли вы мне забрать его назад... Ведь обезьянка полностью ваша, и вы можете распоряжаться ею, как вам будет угодно... и...

Щуквол отвел взгляд в сторону и сделал пару шагов к обезьянке, сидевшей на комоде.

— Тебе же хочется знать, Сатана, кому ты принадлежишь, правда? — спросил Щуквол; он очень старался придать своему голосу галантность.

Фуксия, уже направившаяся к двери, резко повернулась. Она внимательно посмотрела на пегого человека, на плече которого сидела обезьяна. Острое лезвие ее ума было словно выхвачено в этот момент из ножен.

— Щуквол, — проговорила она, размеренно и четко, — мне кажется, вы размягчаетесь.

В бледного, изуродованного шрамами Щуквола эти слова вонзились острыми стрелами.

И Щуквол понял, что, если Фуксия придет на следующий день на свидание, он должен соблазнить ее. Тогда дочь Герцога снова окажется в его власти — она будет вынуждена хранить свершившееся в полном секрете, а он будет ей намекать, что в случае необходимости он может эту страшную тайну выдать... Да, он ждал слишком долго, а теперь, совершив такой нелепый промах, должен немедленно выправить положение. Медлить нельзя. Щуквол чувствовал, что почва ускользает из-под ног. Поначалу он будет нежен, потом настойчив, он применит все возможные хитрости и ухищрения, но если это не поможет, то есть и другие способы овладеть ею! Время для жалости прошло! Он вынудит ее отдаться ему, как бы эта тигрица не сопротивлялась! А потом — потом все будет очень легко и гладко: немножко шантажа — и все в порядке!

Флэй, взобравшись на каменную плиту, которая как полка выступала над дверью, за которой скрылись Фуксия и Щуквол, внимательно прислушивался. Раздался тихий скрип открываемого замка. Флэй затаил дыхание. Из двери, над которой сидел Флэй, вышла фигура, едва различимая в темноте, и быстро пошла по коридору прочь. Услышав, что замок снова запирают, Флэй стал спускаться вниз со своей каменной полки — он повис на длинных руках, а потом, разжав их и пролетев в воздухе не более десятка сантиметров, бесшумно приземлился на ноги.

По интенсивности чувства его отчаяние от того, что он не знал, что же произошло в комнате, в которой скрылись Щуквол с Фуксией, можно было сравнить лишь с ужасом, который он испытал несколькими минутами раньше, когда убедился, что к двери, крадучись, подошла никто иная, как Фуксия.

О, Флэй сразу ощутил страшную опасность, грозящую ей! Он чувствовал эту опасность всем своим существом. И стоя в нише в двух шагах от двери, он призвал ее к осторожности. Но разве мог он объяснить ей, в чем заключалась опасность? Да и как бы это выглядело, если бы он неожиданно появился из ниши в темном ночном коридоре? К тому же он не мог бы объяснить даже самому себе, в чем заключалась эта опасность. И поэтому — что ему оставалось делать? Лишь прошептать. «Осторожно» и вдавиться в стену, надеясь, что это предупреждение насторожит Фуксию, хотя бы просто потому, что она испытает страх, услышав голос, пришедший ниоткуда, страх перед чем-то сверхъестественным.