Чтение онлайн

— Что ты этим хочешь сказать, Альфред? Я думала, ты... восхищаешься мною и хвалишь мои усилия! — Голос Ирмы, когда она произносила это, слегка дрогнул.

— Именно это я и делал, именно это! Но скажи мне, дражайшая моя сестра, что — если не считать твоих светозарных ничем не прикрытых очей и твоего общего игривого настроения, — что так изменило тебя, что, так сказать... ага... ага... Гм... а, я понял, я понял! Клянусь всем тем, что может раздуться, — ну, конечно, как я сразу не догадался, дурачок! — ну, конечно, у тебя появилась грудь, моя восхитительная! Хотя, может быть, я ошибаюсь?

— Альфред, не тебе доискиваться, есть у меня грудь или нет!

— Боже упаси, Боже упаси, конечно нет!

— Но если тебе уж так надо знать...

— Нет, нет, нет, НЕТ! Я полностью оставляю это на твое усмотрение!

— Так не хочешь меня выслушать? — Ирма была готова расплакаться.

— Ну почему же, если ты настаиваешь, я готов слушать. Говори, расскажи мне все.

— Альфред, тебе нравится, как я выгляжу? Ты ведь сказал, что нравится?

— Да, нравится. Очень нравится. Просто... просто я тебя знаю так давно, и...

— Насколько мне известно, — чуть ли не выкрикнула Ирма, перебивая брата, — женский бюст таков, каким...

— Каким его сделаешь? — вопросил Хламслив, встав на цыпочки.

— Вот именно! Вот именно! — победоносно вскричала Ирма. — И я сделала себе бюст, Альфред! Я чувствую гордость за него! Он сделан из грелки, весьма, надо сказать, дорогостоящей, особой грелки.

Наступило долгое молчание, в котором, однако, отсутствовало какое бы то ни было направление. Когда наконец Хламсливу удалось собраться и восстановить несколько нарушенное самообладание, он открыл глаза.

— Ну, и к которому часу ты ожидаешь гостей, мой друг?

— Тебе это известно не хуже, чем мне! В девять часов, Альфред. Может быть, нам позвать шеф-повара?

— Зачем?

— Ну, для того чтобы дать ему последние указания.

— Как, опять?

— Но, мой дорогой, в таких делах ничего не бывает окончательно последним.

— Ирма, — торжественно произнес Хламслив, — кажется, ты изрекла правду чистейшей воды... да, кстати, о воде: фонтан работает?

— Родной мой, — игриво сказала Ирма, трогая пальцем рукав брата, — он работает, он плещется вовсю! — И она ущипнула Хламслива.

Хламслив почувствовал, как по всему телу у него побежали мурашки, словно колонны муравьев, движущихся во всех направлениях, выскакивающих из засады то там, то здесь.

— А теперь, Альфред, так как уже почти девять часов, я преподнесу тебе сюрприз. Ах, ты еще ничего не видел! Это роскошное платье, эти драгоценности, эти серьги, эти сверкающие камни в ожерелье на моей белой шее (Хламслив слегка поморщился), эти удивительные кружева моей сеточки на волосах — все это лишь внешнее оформление, внешняя оправа! Альфред, ты потерпишь, или все-таки сказать тебе? Или даже лучше — да! Да! Будет еще лучше, если я покажу тебе прямо СЕЙЧАС!

И она устремилась куда-то. Доктор Хламслив и не догадывался, что его сестра может передвигаться столь быстро. Прошуршало ее платье — «синий кошмар», — и она исчезла, оставив после себя слабый запах миндального крема.

«Неужели я так постарел?» — подумал Доктор Хламслив, закрыв глаза и обхватив рукой лоб. Когда он снова открыл глаза, Ирма уже вернулась. Но Боже праведный! Что она с собой сделала!

Перед ним стояло не просто фантасмагорически наряженное существо, к которому он уже давно привык, а нечто совершенно новое, незнакомое; образ его сестры, тщеславной, нервной, вечно всем неудовлетворенной, нелепой, всегда раздраженной, легко возбудимой и колючей старой девы, которую при всех ее ужимках и странностях еще можно было как-то терпеть, исчез, а вместо него перед Доктором предстало нечто совсем иное, некий особый экспонат. Каким-то странным, удивительным образом все, что было на уме у Ирмы, все ее потаенные мысли раскрылись, сделались явными с помощью длинной вуали с изображением цветов по краям, которая теперь скрывала ее лицо. Хорошо были видны лишь глаза, очень близорукие и весьма маленькие; а видны они были потому, что находились над густой вуалью, закрывавшей нижнюю половину лица. Ирма водила глазами в разные стороны, чтобы продемонстрировать брату тот эффект, которого она хотела достичь с помощью вуали; длинный, острый нос Ирмы почти не просматривался, и это само по себе было прекрасно. Но вуаль не только не скрывала прячущихся в голове Ирмы намерений, а, наоборот, ужасно их выпячивала, предельно обнажала.

И вот уже второй раз за этот вечер Хламслив покраснел. Ему не доводилось раньше видеть ничего более хищного, неприкрыто направленного на одну цель. Ирма так или иначе в самое неподходящее время скажет что-нибудь не то, что нужно. Но ради всего, что сокрыто — ей нельзя позволить выставлять свои намерения и желания таким неприкрытым образом!

Но пока Доктор Хламслив ограничился тем, что сказал:

— Ага!.. Гм... Какой у тебя тонкий вкус... Какая у тебя способность найти... эээ... нужное решение! Ну кто бы еще додумался до такого?

— О, Альфред, я знала, что тебе это понравится! — И Ирма снова повела глазами, но ее попытки изобразить кокетство были столь жалки, что от созерцания их разрывалось сердце.

— Ну, и что же мне приходит в голову, когда я вот так стою и смотрю на тебя и восхищаюсь тобой? — трелями залился Хламслив, постукивая при этом пальцами по лбу. — Так, так, так... ну что же там у меня шевелится... нечто, что я прочитал в твоих журналах для женщин... да, кажется, именно там... да, да, вот оно... я почти уловил; ах, опять ускользнуло... как это раздражает... подожди... подожди... вот оно... плывет как рыбка на приманку моей бедной памяти... да, стар я уже стал... вот, ухватил, да, да, конечно... но — но, увы, увы, нет, нет, это не годится, я тебе такого говорить не должен...

— Но о чем ты говоришь, Альфред? Почему ты так хмуришься? Ты знаешь, когда ты вот так смотришь на меня, — это так раздражает! Я говорю тебе — это очень раздражает!

— Но если я тебе скажу, это тебя очень расстроит, дражайшая моя сестрица. Это произведет слишком большое впечатление, потому что это непосредственно касается... тебя...

— Касается меня? Что ты имеешь в виду?

— Ну, мне попались на глаза несколько фраз... А вспомнил я о них потому, что там шла речь о вуалях и о том, какова должна быть современная женщина. А я как мужчина всегда остро реагирую на то, что покрыто некой тайной и вызывает определенные мысли, где бы мне это не встречалось... Ну, а женская вуаль обладает как раз этими качествами, больше чем что бы то ни было другое... И... О Боже, ты знаешь, что там было по этому поводу написано?

— Что?

— Там было написано приблизительно вот что: «Хотя есть еще женщины, которые продолжают носить вуали, как есть и такие люди, которые ползают по диким джунглям на четвереньках, потому что никто никогда не говорил им, что в нынешние времена принято уже ходить выпрямившись, на двух ногах, все же она...» — ну, автор этой заметки полагает, что женщины, которые не снимают вуали и в конце месяца, после двадцать второго числа находятся на очень низком уровне социальной лестницы; в конце концов там было написано — «... есть вещи, которые положено делать, а есть вещи, которые делать просто не положено, и для истинных аристократок вуали уже не существуют, о чем прекрасно известно их портным». Вот приблизительно так... Но все это, конечно, невероятные глупости! — воскликнул Хламслив. — Разве женщины так слабы духом, чтобы рабски следовать советам других женщин?