Чтение онлайн

— Вы, конечно, знаете, о чем я говорю, господин Цукор? Вам, должно быть, тоже доводилось это слышать?

Ники мешал ложечкой шоколад и смотрел на взволнованную Гизелу большими глуповатыми черными глазами. А затем слегка кивнул. Разумеется, он знает!

— Значит, это говорят? — воскликнула Гизела. — Говорят... говорят, что я... не настоящая женщина?

Гизела закрыла лицо руками:

— Как ужасно, как ужасно! Какой позор! Скажите сами, можно ли нанести женщине более тяжкое оскорбление?

Ники покачал головой.

— Ведь это сделало мое положение в городе просто невыносимым, — в отчаянии продолжала Гизела. — Лишить меня моей женской чести! Можно ли придумать более гнусную сплетню? Мужчины избегают, презирают меня. Это возмутительно! Мне было бы легче, если бы обо мне сказали, что я распутница. Разумеется, это не очень лестно. Но когда говорят, что я не настоящая женщина, это во сто крат оскорбительнее для меня, во сто крат! Говорить так — значит оскорблять женщину насмерть! Ну скажите, права я или нет?

— Вы правы. Это неприятно для вас.

— Неприятно! Да ведь из-за этого я стала отверженной, стала всеобщим посмешищем! — продолжала Гизела вне себя. — Вся моя жизнь разбита. Неужели вы думаете, что я для того разводилась, чтобы никогда больше не выходить замуж? Но как могут интересоваться мною мужчины, если они думают, что я не настоящая женщина? Я взгляну на мужчину, а он избегает моего взгляда. Мужчины боятся дотронуться до моей руки, никто не ухаживает за мной. Вы понимаете теперь, что моя жизнь разбита? Антония — хорошая сестра, нечего сказать! — знала уже год, что обо мне ходят такие слухи, но ничего мне не говорила. «Подумаешь, кто-то сдуру сболтнул», — успокаивала она меня. Ну разумеется: на ее долю выпадали все триумфы, а я сидела рядом, как дура!

«Акробат» сочувственно кивнул.

— Теперь я начинаю понимать, как невыносимо ваше положение, — сказал он.

— Нет, мужчина вряд ли сможет войти в мое положение. Я была в полном отчаянии; я поклялась не выходить больше из дому, я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Только с отчаяния пошла я вчера в кино. «Там темно, — думала я, — никто меня не узнает». Но как только я увидела вас, господин Цукор, мне пришла в голову чудесная мысль. «Он поможет тебе, — подумала я, — он джентльмен, он поймет тебя». И теперь я все свои надежды возлагаю на вас.

Ники изумленными глазами уставился на нее:

— На меня?

— Да, на вас, господин Цукор, именно на вас! Всем известно, что вы знаете толк в женщинах. О, простите, вы знаете, в нашем городе не бывает секретов! Вы должны опровергнуть гнусную клевету, вы должны выступить в защиту моей чести. Ну, посмотрите, разве это не руки женщины? — И она поднесла к глазам Ники маленькие выхоленные ручки. — А это разве не женские плечи? Посмотрите сами! — Гизела встала и так близко подошла к Ники, что ее бедра коснулись его колен. Она натянула платье на груди и спросила: — Ну скажите сами, что я — мальчик? Притроньтесь к моей груди, разве это не грудь женщины?

У Ники от волнения участилось дыхание. Он понял теперь, что должен вынести свое суждение как эксперт. Ну что ж, лучшего эксперта ей и не найти.

— Да кто мог выдумать, что вы не женщина? Конечно, это очень даже красивая грудь, а ваша талия... о, какая мягкая и гибкая! Вообще...

— Да вы только пощупайте! — восклицала Гизела. — Ведь тут задета моя женская честь!

— А какие бедра! Господи, конечно, это просто глупая клевета, а мы все верили ей. Разумеется, вы настоящая женщина. Ну а целоваться вы умеете, если вы настоящая женщина?.. Верно, вы и целоваться умеете!

— Да вы только пощупайте, — без конца твердила Гизела, уже сама не понимая, что говорит. — Я знала, что вы меня поймете. О боже мой, ну конечно, я умею целоваться! Как вы могли подумать, что я не умею? Я могу поцеловать вас раз, и еще раз, и еще раз... Ведь сюда никто не войдет? Вы уверены?

Когда они собрались уходить, Гизела сияла от восторга. Она вся пылала. Румянец ее щек пробивался сквозь толстый слой свежей пудры. У нее был несколько комичный вид, точно ее побелили. Она обняла Ники, поднялась на цыпочки и поцеловала его в толстые губы, несмотря на то, что он был плохо побрит.

— Я знаю, Ники, — сказала она, — вы джентльмен и не болтливы. Но ведь это совсем особый случай, и я надеюсь, вы поймете мою просьбу. Умение хранить секреты — это совсем не то, что мне от вас надо. Вы меня поняли? Совсем не то! До свиданья в четверг!

Ники Цукор был известен тем, что любил хвастаться своими успехами у женщин и рассказывал буквально всё, до малейших подробностей. Даже и без настойчивой просьбы Гизелы он, конечно, в тот же день похвастал бы своей новой победой. Через три дня весь Анатоль уже знал, что россказни о Гизеле — сплошная ложь и клевета. Она такая же женщина, как все другие, и даже «стопроцентная», как выразился Ники. А если это говорил Ники, то ему смело можно было верить. Если раньше говорили: «Вот идет Гизела Хониг. Знаете, говорят, что она... ну, вы, конечно, понимаете...» — то теперь говорили: «Вот идет стопроцентная».

Да, но как ходила теперь Гизела, Гизела Хониг с длинными черными ресницами и ярко накрашенными щеками? Она летела, эта «стопроцентная», как стрела, с торжествующей улыбкой на губах! Мужчины смотрели на нее, они оборачивались ей вслед. О, она чувствовала их взгляды даже на спине! Некоторые смотрели на нее в упор, точно хотели пронзить ее взглядом, другие широко раскрытыми глазами, как это делают женщины, — ну просто смех. Однажды, когда она проходила мимо «Траяна», какой-то господин снял шляпу и отвесил ей низкий поклон. Это был желтый, как лимон, мистер Гаук из «Национальной нефти», с которым флиртовала Ютка. Правда, этот Гаук был постоянно пьян, но дело не в том, главное, что отбить его у Ютки не составило бы большого труда.

Каждый четверг в шесть часов вечера Гизела пила шоколад с Ники Цукором. «Акробат» должен был снова и снова убеждаться в том, что она настоящая женщина. Гнусная клевета должна быть опровергнута окончательно и бесповоротно. Гизела знала, что она делала. Такие отвратительные слухи держатся долго — люди подлы и низки! «Не делайте из этого секрета, Ники, прошу вас!»

Цукор и Гизела были не единственные, пившие шоколад в «Парадизе» после обеда. Из других комнат часто доносился смех. По деревянной лестнице шмыгали дамы, прикрывавшие лицо вуалью или платком. Даже днем дела у Ксавера шли очень бойко.