Чтение онлайн

Когда мы остановились на красный, я вынул из бардачка пачку «Свит Афтон» и закурил.

— Чудной ты, — бросил я через плечо.

— Неужели, мистер Ангел? — Он протянул руку из-за перегородки и, пока я менял передачу, взял у меня сигарету изо рта.

— Тигра, ты откуда родом? — попытался я сменить подход.

— Пришел — не знаю откуда, иду — не знаю куда, — загадочно произнес он, выпустив дым прямо мне в ухо.

Чудной и есть чудной.

Недалеко от станции «Кингс-Кросс» Тигра попросил остановиться у ближайшего почтового ящика. В зеркальце мне было видно, как он достал из спортивного костюма коричневый конверт и, прежде чем выйти, огляделся по сторонам.

Вряд ли Тигра боялся, что его бомбанут по дороге к почтовому ящику. Присмотревшись к станционной площадке на другой стороне дороги, он неторопливо вернулся к «Армстронгу».

— Планы переменились, — сказал он, садясь в машину. — Сбрось меня у «Линкольнс-Инн», сможешь?

— В чем дело? Клиентов маловато?

Если он искал традиционное место съема, в чем я сомневался, место было явно не то. В наши времена все фланирование по панели происходило за поворотом, вверх по Йорк-вэй. Перед входом на станцию для темных дел было слишком много света. Гигантское фойе станции, правда, служило местом встреч со сбежавшими из дома подростками и платными мальчиками, которым негде было переночевать и которые были готовы пойти на все, даже лечь с обдолбанными и упившимися доходягами. Таким пацанам было уже до фени, кто их подберет — транспортная полиция или Армия спасения. «Кингс-Кросс» был не хуже или, если угодно, не более популярен, чем некоторые другие станции Центральной линии, но даже в этот ранний час здесь царила необычная тишина.

— Виттингтон нагрянул, — сказал Тигра, — я засек несколько фургонов за углом.

Полицейская операция «Виттингтон», названная так по имени легендарного лондонского мэра, проводилась в основном на станциях подземки и была задумана как гуманитарный эквивалент амнистии участникам боевых действий. Копы расхаживали группами по трое — два копа в форме и женщина-констебль — и останавливали всех, кто выглядел моложе восемнадцати и у кого явно не было пристанища. Их расспрашивали, но не обыскивали, а потом, взяв под белы ручки, отвозили либо в приют или ночлежку, если те соглашались, либо домой, если у них хватало смелости туда вернуться. Иногда мальчишки упирались, но их все равно увозили. Но чтобы там аресты или конфискации — с этим ни-ни. Копы ничему не удивлялись, но истинно либеральных журналистов, живописавших все эти дела, всегда поражало количество молодых бродяг, которые с легкостью отказывались от угла и крыши над головой. Юные бродяги сами мастерили себе ложа из картонных ящиков и не желали с ними расставаться.

— Ли здесь давно уже нег, — тихо произнес Тигра.

Я спросил, о ком это он.

— Ли — просто друг. Веришь, у меня тоже есть друзья.

— Скажите пожалуйста! Ты не боишься, что они присвоят твой стиль?

— Мой стиль уникален, Ангел, его невозможно присвоить, — отозвался он голосом крутого парня.

Тоже мне крутой…

Я высадил его у «Линкольнс-Инн», у продолговатого винного бара рядом с «Лавкой древних курьезов». Он вышел из «Армстронга» с моей стороны и встал у двери водителя, словно хотел сказать что-то еще. Я опустил стекло.

— Если хочешь еще поработать, мне нужно знать, как с тобой связаться.

— О чем базар, — согласился я, — запиши номер.

Он демонстративно похлопал себя по карманам и чуть улыбнулся, давая понять — нет ни ручки, ни бумаги.

Я достал из пиджака фломастер и написал общий для всех на Стюарт-стрит номер телефона на крышке пачки «Свит Афтон», там, где была реклама «Самые лучшие сигареты, которые можно купить за деньги». Я хотел оторвать крышку, но он быстро протянул руку и выхватил всю пачку.

— Тебе пора бросать. Курение — удел молодых.

— Получать по морде — тоже.

Он в притворном ужасе схватился за лицо, но тут же скорчил мину типа «я маленький, я заблудился».

— Сударь, у вас не найдется мелочи на стакан чая?

— Завязывай, Тигра. Ты свои деньги сегодня тоже получил.

— Честно. При мне нет ни цента. Вот, смотри…

Он задрал спортивную куртку до шеи, обнажив белую безволосую грудь, затем крутанулся посреди улицы, как солист балета, и, глядя мне прямо в глаза, потянулся к резинке штанов:

— Хочешь, все покажу? Лично проверишь?

Я вынул из кармана и кинул ему монету в один фунт, его рука мгновенно цапнула ее на лету, как птица насекомое. Он опустил куртку и поежился.

— Благодарю вас, милостивый государь. Уж слишком холодно, чтобы доводить представление до конца.

— Неплохой номер, — сказал я, включая передачу. — Только где ты найдешь стакан чая в такую рань?

— Я даже искать не буду. Это я просто практикуюсь.

На выходные мы сделали еще две ходки по той же схеме. Тигра звонил мне и назначал встречу внутри или около какого-нибудь паба в Ист-Энде. По виду Басотти было заметно, что он нервничает и мог бы найти вечером в пятницу и субботу развлечения поинтересней. Наверное, так оно и было. Уж я мог бы точно, вот только платить за них было нечем. Тигра тоже мог бы, однако вряд ли его развлечения носили законный характер.

Басотти пропускал стаканчик, сажал Тигру в свою машину, я ехал за ними до гаража в «Армстронге». Всякий раз фургоны «форд транзит» были заранее загружены черными пластиковыми мешками по самую крышу. Все три гаража и три машины были разные, хотя поездки начинались примерно в одном районе — Боу или Майл-Энде.

Оба последних раза мы сваливали мусор в том же месте у ручья Баркинг-Крик, и оба раза тяжести таскал Тигра, наказав мне сидеть в машине и смотреть в оба. После возвращения фургона на место он опять просил меня подвезти его до Кингс-Кросс и каждый раз бросал конверты в почтовый ящик. Что он делал со своей получкой, меня, конечно, не касалось.

Признаться, деньги были очень кстати. Что там кстати — они спасали мне жизнь. Я не уходил из диспетчерской компании, но сократил рабочую неделю до трех дней, что едва покрывало расходы на содержание «Армстронга».

По правде говоря, я был рад проводить поменьше времени в доме на Стюарт-стрит. Тоска в нем нарастала не по дням, а по часам.

Дуги и Миранда сбивались с ног, пакуя свои сокровища. Некоторые из картонных ящиков были таких размеров, что сошли бы среди друзей Тигры, ночующих на мостовой у «Линкольнс-Инн», за отдельную квартиру. До переезда Дуги на север и начала охотничьего сезона оставалось еще три месяца, но состав коробок и сумок на лестнице менялся каждый день. Это Миранда таким образом решала, что отправлять, а что продавать на месте. Машины у них не было, приходилось вверять свое добро либо почте, либо железной дороге, — кто угодно на их месте волновался бы. Объем накопленного ими барахла сражал меня напрочь. Я приехал на Стюарт-стрит с одним пакетом от «Сайнсбери», но и того не смог заполнить полностью.

С Лизбет и Фенеллой дело обстояло не лучше. Они ударились в иридиологию и целыми днями что-то высматривали друг у друга в глазах, утверждая, что по зрачку можно определить не только настоящие, но и прошлые хвори. Я попытался выступить в обычном репертуаре, заявив, что на зрачок следовало бы смотреть изнутри, но они не поняли шутки и только надулись.

Даже Спрингстин не мешался под ногами. Кот, очевидно, чувствовал мое настроение, а может быть, даже понимал, что казна опустела. Как только благодаря купюрам от Басотти банки с кошачьей едой стали появляться более регулярно, он стал наведываться перекусить пару раз в день в перерывах между одному ему ведомыми делами.