Город Драконов
Шрифт:
И все друзья Геста знали об этом.
Она внутренне сжалась, и у нее перехватило горло. Как она могла быть такой близорукой и такой глупой? Настолько слепой и беспечно наивной? Как на протяжении всех этих лет, она могла не задаться вопросом о его странном отношении к супружеским обязанностям, мириться с его колкими насмешками, и небрежением на людях? У нее не было другого ответа на эти вопросы, кроме собственной глупости.
— Глупая, глупая, глу…-
— Прекрати это! — Лефтрин нежно поймал ее руку и потряс ее. Он покачал своей головой.
— Ненавижу когда ты вот так отдаляешься. Ты щуришься и сжимаешь зубы, и я знаю что происходит у тебя в голове. Перестань винить себя. Кто-то обманул тебя и сделал тебе больно. Не стоит взваливать это на себя. Виноват тот кто нанес обиду, а не тот кого обманули.-
Она вздохнула, но тяжесть внутри осталась. — Ты знаешь, как говорят, Лефтрин. Обманул меня один раз — позор тебе, обманул меня два раза — позор мне. Он обманывал меня сотни раз, и я не сомневаюсь, что многие в его кругу наблюдали это и наслаждались этим. Я даже не хочу возвращаться в Удачный. Никогда. Не хочу смотреть в лица знакомых и гадать, кто знал о моей глупости и не сказал мне об этом.-
— Хватит, — оборвал ее Лефтрин, но голос его звучал нежно. — Свет уходит. И я чувствую, что шторм станет сильнее. Пора возвращаться на наш берег реки.-
Элис выглянула наружу.
— Я не хотела бы застрять на этой стороне после того как стемнеет, — согласилась она. Она пристально посмотрела на него, ожидая, что он что-нибудь добавит, но он смолчал. Она больше не сказала ни слова. Иногда она понимала, что как бы близки они ни были, он оставался жителем Чащоб, а она уроженкой Удачного. О некоторых вещах он не говорил. Но внезапно она решила, что это не может остаться недосказанным. Она прочистила горло и сказала, — Голоса становятся громче с приближением ночи.-
Лефтрин посмотрел ей в глаза.
— Да, становятся. — Он подошел к двери и выглянул наружу, как будто ожидал опасности. Эта простая предосторожность заставила ее похолодеть. Он ожидал что-то увидеть? Или кого-то? — То же происходит в некоторых частях Трехога и Кассарика. Я имею ввиду погребенные руины а не города на деревьях. Но это не темнота приносит голоса. Я думаю это происходит, когда человек один, или чувствует себя одиноко, он становится более восприимчив. В Кельсингре это чувствуется сильнее, чем где бы то ни было. В этой части города, где жили простые люди, все не так плохо. Там где огромные дома и широкие улицы я слышу шепот почти все время. Не громко, но постоянно. Лучше всего просто не обращать на них внимания. Не позволяй своему разуму концентрироваться на них.-
Он обернулся на нее через плечо, и она почувствовала, что узнала все, что хотела знать на данный момент. Он мог бы рассказать ей больше, но лучше она оставит свои вопросы до того момента, когда они согреются около уютного очага хорошо освещенной комнаты. Не здесь, в холодном городе, наполненном сгущающимися тенями.
Она собрала свои вещи, включая выпавшую из облицовки плитку. Она снова рассмотрела рисунок и протянула его Лефтрину. Он достал истрепанный носовой платок из кармана и завернул драгоценную находку.
— Я позабочусь о ней, — пообещал он, еще до того как она попросила. Рука об руку они вышли из коттеджа.
Снаружи стемнело, хмурые облака затянули небо, а солнце тонуло среди пологих холмов переходивших в крутые утесы. Тени домов легли на извилистые улицы. Элис и Лефтрин торопились, холодный ветер подгонял их. Когда они оставили позади скромные дома которые исследовала Элис и вошли в центральную часть города, шепот зазвучал отчетливее. Она не воспринимала его на слух и не могла выделить отдельные голоса из общего потока слов, скорее это было похоже на давление чужих мыслей на ее сознание. Она встряхнула головой, отгоняя их, и заторопилась.
Раньше она не бывала в городах, подобных этому. Удачный был крупным, величественным городом, построенным для того чтобы производить впечатление, но Кельсингра была построена так, что люди оказавшиеся в ней казались карликами. Проходы в этой части города были достаточно широки, чтобы разошлись два дракона. Мерцающие черные здания также были построены с оглядкой на размеры драконов: крыши вздымались ввысь, а дверные проемы были выше и шире. Где-бы им не встретились ступеньки, центральная часть была широкой и пологой, совсем не приспособленной к человеческому шагу: два шага, чтобы пройти ступеньку и затем прыжок вниз, а по краям спускались вниз лестницы, подходящие для людей.
Она прошла мимо пересохшего фонтана. В центре, вздымался дракон в натуральную величину, поднявшийся на задних лапах, держащий в пасти и передних лапах сопротивляющегося оленя. За следующим поворотом ей встретился памятник Элдерлингу, сжимающий свиток в одной руке и указывающий вверх другой. Он был высечен из того же черного камня с серебряными прожилками. Было очевидно, что старшие и драконы жили здесь вместе, бок о бок, возможно в одни и тех же домах. Она задумалась о хранителях, о том, как драконы изменяли их, и представила, что когда-нибудь этот город снова даст приют подобным жителям.
Они повернули на широкий бульвар, и ветер взревел с новой силой. Элис плотнее закуталась в тонкий плащ, и склонила голову под ударами ветра. Эта улица вела прямо к речному порту и останкам причалов, некогда встречавших корабли. Несколько разрушенных свай выступали над водой. Она подняла взгляд и слезящимися глазами увидела темную гладь реки. На горизонте солнце опускалось за лесистые холмы.
— Где Рапскаль? — она почти кричала, чтобы заглушить ветер. — Он говорил что приведет Хэби к реке на закате.-
— Он будет там. Парень может и странный немного, но в некотором роде, самый ответственный из хранителей, особенно когда дело касается того, чтобы сдержать слово. Вон там. Вон они.-
Она проследила за его рукой и увидела их. Дракон сидел на возвышающемся каменном помосте с видом на реку. К помосту примыкал разрушенный пандус. Из украшавших его барельефов, Элис знала, что когда-то, он вел к платформе для взлета драконов. Она подозревала, что старым и тяжелым драконам нужна была помощь для того чтобы оторвать свое тело от земли. До того как камни пандуса сдались под натиском десятков зимних разливов, похоже он был очень высок. Теперь он заканчивался сразу над пьедесталом статуи.