Чтение онлайн

Джим ничего не ответил. Бездействие убивало его, но что он мог сделать?

Так прошли пять долгих дней ожидания. Пять дней пустоты. На шестой день Джим получил послание. Это произошло в машине такси, которую Дарья вызывала ему каждое утро. Джим осторожно забрался в салон, держа в руке одноразовый стакан кофе.

– Что это? – спросил он водителя, глядя на оставленную кем-то папку с бумагами.

– Не знаю, какая-то женщина просила вам передать.

– Мне?

– Ну, да. Вы же Джим Отис?

– Был им с утра.

Джим убрал папку в портфель, решив, что откроет таинственное послание на работе.

– Что это? – спросил Тимофей Макаров, когда он высыпал на стол содержимое папки.

– Если бы я знал, – сказал Джим, растерянно разглядывая старые вырезки из газет и журналов, ксерокопии документов, рентгеновские снимки.

– Кто тебе это дал, Джим? – спросил Макаров.

– Не знаю. Таксист сказал, что ее звали Наталья. Это все.

Джим ушел с работы сразу после обеда, вернулся в комплекс и встретился с Дарьей Силуяновой.

– Ты знала об этом? – спросил он, разложив на столе вырезки из газет, где рассказывалась история доктора Харченко и его пациентки.

– Да, Джим, я знала.

– Здесь говорится, что ребенок погиб, черт бы тебя побрал!

– Обещаю, что не допущу этого.

– Не допустишь? – Джим вспомнил закрытые глаза жены. – Обещай мне, что Ксения не умрет. Обещай, что с ними обеими ничего не случится!

– Тебе нужно успокоиться, Джим.

– Черт! Просто скажи мне. Тебе что, сложно?

– Выпей воды и сядь!

Дарья задумчиво изучала бумаги, принесенные Джимом. Сейчас ее больше интересовали отчеты судмедэкспертов, патологоанатомов, сделанные от руки записи в больничной книжке. Почерк последних принадлежал Харченко. Дарья знала его слишком хорошо. Разборчивый и не терпящий наклона, как и характер покойного. Читая эти записи, она понимала, что Харченко действительно мог помочь. Некоторые из проведенных им анализов и сделанных заключений оставались актуальными и по сей день. Дарья словно оказалась на последней лекции доктора Харченко, где он помогал ей приподнять завесу беременности Ксении Маслаковой, на примере совершенно другой женщины.

– Поразительно, – прошептала Дарья, перекладывая разложенные на столе бумаги с такой нежностью, будто это были ее новорожденные дети. – Ты не представляешь, какую помощь оказал мне, Джим!

– Это не я, – недовольно буркнул он.

– Не ты?

– Какая-то женщина оставила их для меня в такси, которое ты вызываешь каждое утро.

– Ты обязан поблагодарить ее, Джим.

В это самое время за городом Тимофей Александрович Макаров услышал слова, являвшиеся полной противоположностью тех, что сказала Дарья Силуянова Джиму.

– Эта женщина должна умереть, – голос Наставника был тих и по обыкновению спокоен, проникая, казалось в самый мозг, как это бывает с нейронными информационными блоками в зонах повышенного контроля.

Макаров продолжал стоять на коленях, смиренно склонив голову. Узнав о полученном Джимом послании, он тут же примчался сюда, чтобы сообщить об этом своему Наставнику. Остальное от него не зависело.

– Ты думаешь, она снова объявится? – Денис, помощник Наставника, бесшумно расхаживал за спиной Макарова.

– Она? – глаза Наставника, скрытые капюшоном, вспыхнули.

Макаров хотел заткнуть уши, чтобы не слышать имени ненавистной женщины, но не осмелился.

– Наталья, – Денис буквально пропел это слово. – Она всегда будет на нашем пути, Тимофей Александрович.

Макаров вздрогнул, услышав свое имя.

– Убей ее, когда судьба сведет вас вместе.

– Я? – второй подбородок Макарова нервно затрясся. – Почему я?

– Ты отказываешься?

– Нет. Я просто хотел сказать, что есть люди, которые сделают это лучше меня.

– Они могут опоздать, Тимофей Александрович.

– Но она… Она… Мы можем больше никогда не встретиться с ней.

– Встретитесь, Тимофей Александрович. Уверяю тебя, верный пес. Слишком многое поставлено на карту. Присматривай за Джимом, и ты увидишь ее. Увидишь, как эта змея подползет к нему и попытается убедить в том, в чем однажды ей удалось убедить доктора Харченко. Не допусти этого, Тимофей Александрович. Мы полагаемся на тебя, наш верный пес.

– Боюсь, это слишком большая честь для меня.

– Ты хочешь, чтобы мы нашли другого пса?

Макарову захотелось обмочиться. Может быть, тогда с него снимут возложенные обязанности?

– Старый пес должен играть с детьми, а не ловить волков, – пролепетал он едва слышно.

– Ты не будешь одинок, Тимофей Александрович. Игра слишком важна, чтобы полагаться на такого червя, как ты.

– Осторожно, лейтенант, запах там не из приятных! – предупредил Михаила Лобачевского один из патрульных, которых вызвали обеспокоенные соседи.

– Давно она там?

– Не знаю. Я не врач.

Лобачевский толкнул дверь и вошел в квартиру. Гниль. Последнее время ему начинало казаться, что этот запах преследует его повсюду. Сначала в доме Харченко, затем на дне могилы в кукурузном поле, потом в квартире Джима Отиса, когда ему пришлось отдирать приколоченную к двери женскую кисть. Мертвечина. От нее не было спасения. И вот теперь этот запах снова прикасался к нему. Лобачевский достал платок и прижал к носу, надеясь, что это уменьшит вонь. Где-то за спиной слышались голоса патрульных. В узкой прихожей было темно и тесно.