Припомню длинный день в разгаре лета,в центральный гастроном прошли печатнодва юные, бессмертные поэта,а после долго топали обратно.Вдоль кладбища прошли, военкомата,прошли районом Розовой долины,они несли бутылки, как гранаты —устроим нашей юности смотрины.Там жили бедно, весело и славно,бюст Ленина торчал в саду, как кукиш,и, наливая на скамье в стаканы,ему мы говорили: «Третьим будешь?»
«Подобрать бы мне несколько слов…»
Подобрать бы мне несколько словк музыкальной строке воробьев,чтобы вышли веселые строки.Нагудеть бы под нос на ходу,пусть на радость они – не беду —напеваются мной по дороге.Я пойду и спою те слова,я сирени нарву возле рва,я приду к тебе в красном берете,от улыбки моей вспыхнешь, друг,на, возьми эту ветку из рук,посмотри, что за прелесть соцветья!Посмотри, я сложила строкупро веселую жизнь на веку,где я слушала хор этот птичий,приходила в весеннем пальто,говорила извечно не то —уж таков у поэтов обычай.
«Мы встречались, целовались…»
Мы встречались, целовалисьи с работы шли домой,и ни разу не призналисьтой холодною зимой.Отвлечение стихамии циклонами зимы,и решили стать друзьями,и друзьями стали мы.И когда друзьями стали,так и ходим в поздний час,словно что-то потеряли,затоптали что-то в грязь.
1969 год
Летом я влезла на крышу бании попросила, чтоб все воскресли.Видела сверху, как шли цыгане,гнули гармошку и пели песни.Слазь, говорили, батян отлупит.Смолкли и мимо прошли по свету.Мама другую собаку купит,по водостоку на землю съеду.
«Помнишь: каменный дом на горе…»
Помнишь: каменный дом на горе,«проходи» – у жасмина пароль,просыхает белье во дворена веревках, протянутых вдоль.Просыхает сосед после днейбеспробудного пьянства давно,как трава после долгих дождей.Вот такое мне крутят кино.Хулигана везет воронок,отплывает железный трамвай,шепчет грязный ручей-ручеек:никогда это не забывай.
Субботник
Где малиновка спела, что вишня поспела,муравьиною кучей кипела работа,только очень одно самовольное телоне хотело работать до черного пота.Телу нравилась теплая с пылью землица,ему нравилось пялиться в пыльное летои от общего счастья в тени уклонитьсяс сигаретой и толстою книжкою Фета.Оно делало ручкой трудящимся людями ложилось под деревом с книжкой в охапку,и лежало в траве, и гудело, как лютик,подложивши под голову серую шапку.Там такая свобода помстилась в отрезке,прозвенела над телом свобода такая,что стояла работа уже не по-детски,первозванною вишнею губы кровавя.
«В осеннем сквере музыканты…»
В осеннем сквере музыкантыпьют водку после похорон,молчат полдневные куранты,в траве лежит аккордеон.Вот так бы умереть, чтоб кто-тозабацал музыку родне,а после из кармана штопордостал и выпил в тишине.Глядишь, и небо просветлелонад колокольней городской,и можно снова по однойиз чашечки бумажной, белой.
«Говорил мне один в пиджаке цвета пыли…»
Говорил мне один в пиджаке цвета пыли,назидательно щурясь в худое досьепод мигающей лампочкой в Нижнем Тагиле:«Почему же ты, сволочь, не хочешь, как все?»Потому, отвечала с тоскою во взгляде,что не нравится мне этой лампочки блеск,эти тени, которые стелятся сзади,эти стены казенные с краской, но без.Завтра выведут в снегом засыпанный дворик,доведут до вокзала, посадят в вагон,и рукой мне махнет отставной подполковник,оставаясь в краю мотыльковых погон.Буду ехать вдоль родины в общем вагоне,засыпать головой на трескучем окне,просыпаться в ночи головою в ладони,и приснится печальная родина мне.
Тагильская элегия
Вы видали, как пьют огуречный лосьонна огромном морозе в единый присест?Сорок девять копеек зеленый флакон,алкоголь уже есть и закусочка есть.И когда выпивает его натощакна холодном ветру в темноте человек,он бутылку закручивает второпяхи стыдливо глядит из-под сморщенных век.Человек молодой, но уже с сединой,что там твой оттопыривает карман?Можно память разбавить холодной водой,но нельзя разделить ее груз пополам.Огуречный лосьон темной ночью горитизумрудным огнем невозможных красот,посмотри, как загадочно в горло скользитогуречный лосьон, это – полный улет.
«Элементарно, дважды два, в соседнем доме окна желты…»
Элементарно, дважды два, в соседнем доме окна желты,и – в путь, цитируй до конца, библиотекарская дочь!Проплыл оранжевый трамвай с зеленою водой по борту,чей номер стерся навсегда, с трамваем вместе скрылся в ночь.В сознанье стерся вкус стекла и запах полуфабриката,над левой бровью белый шрам от шайбы, сорванной с резьбы,другой трамвай пришел с утра, но и его свезла цитата,прошел химический снежок, элементарный ферум-три.И ты идешь на выдох-вдох с такой толпой до поворота,в такой подземный переход, где сроду заняты места.Элементарно, дважды два, а, если что дойдет сквозь годы,то ведь пожнется и оно серпом и молотом труда.И между ними – жизнь твоя, как перетертая землица,но перед тем, как в переплав попасть на полный оборот,поёт железная труба, чтоб мне на месте провалиться.Поет, ржавея на ветру. Ей вреден чистый кислород.
Город неба
Объявили большой снегопади на малый его заменили,а на деле просыпался градв тихом городе Нижнем Тагиле.Было в городе мало свобод,много пьяных, прекрасных поэтов,прожила я там жизнь напередсредь природы простых элементов.Был тот город ужасно мне мил,справа – фабрики, кладбище – слева,люди мельком: из мира – в тот мир,горожане из города неба.И, когда я в конце умерла,то я видела в раме фабричной,как слетела искра со сверла,и подумала: вот и отлично.