Чтение онлайн

Рубен все ждал, однако у меня не было желания обсуждать брачные тяготы со своим неженатым братцем, у которого каждые шесть месяцев гостила новая подруга. И даже будь он примерный семьянин, вряд ли бы это что-то изменило между нами.

– Лучше не проводить выходные порознь. Это, знаешь ли, тревожный звоночек. Да и не стоит давать поводов для сплетен, сам понимаешь. У нас тут кружок тесный, а вдали от города любая, даже самая незначительная новость вызывает интерес. Когда узнают, что Маря приехала одна, вы потом от косых взглядов не отделаетесь.

Косые взгляды – мерная система семейного благополучия. Чем их меньше, тем ты априори счастливее.

Есть у меня такая дурная привычка, – скорее, даже особенность мозга: когда со мной разговаривают, я все слышу. Не получается сосредоточиться на чем-то третьем, выпасть из реальности. Могу только сделать вид, но все равно буду слышать каждое слово. Мои попытки отвлечься от наставлений Рубена, читая новости, ни к чему не привели.

– Ты меня слушаешь?

– Нет.

Рубен засмеялся.

– Игорек?

– Что?

– Дуй ко мне. Ты же знаешь, у меня программа поинтереснее будет, чем в кино, а меню – получше всяких кафе. Анфиса приедет. Она младшая сестренка моей бывшей коллеги Жанны, помнишь? Мы с Анфисой столкнулись на днях в магазине. Проказница узнала меня с первого взгляда, в отличие от твоего верного слуги. Первый раз в жизни застали врасплох! – смеялся Рубен. – Но не ставить же себя и ее в неловкое положение, правильно? Не хотелось обижать такую милаху. Ты бы видел ее улыбку… А какие глаза! Я был сражен в самое сердце. Да если бы она приняла меня за кого-то другого, я бы тотчас им притворился, лишь бы удержать ее и успеть обворожить. И вот представь, стоим мы посреди магазина, я смотрю на эту лапоньку, улыбаюсь и думаю: «Ну помоги же мне вспомнить, как тебя зовут, кисуля». А она знай себе щебечет без умолку, да с таким очаровательным озорством, что я в конце концов оставил попытки вспомнить ее имя и позвал выпить кофе. А там уже мы болтали, как старые друзья! И когда она с хитрыми глазками промурлыкала, почему я не спрашиваю о ее сестре, неужто забыл свою старую любовь, без пяти минут женушку, я сразу вспомнил, что передо мной сидит не кто иная, как Анфиса!

«Из-за которой и распался наш без пяти минут брак с Жанной», – думал я, прибавит братец, но нет.

– Она спрашивала о тебе.

– Неужели?

Рубен слишком увлекся воспоминаниями о приятном вечере с давней подругой и не уловил иронии в моем голосе.

– Ей очень хочется тебя увидеть. Все эти дни она так часто вспоминала о тебе, что я уже начал ревновать, – пошутил Рубен, который никогда никого не ревновал и понятия не имел, как проявляется это чувство и что оно значит. Женщины бегали за ним, а не он за ними. Его в жизни не бросали, не предпочитали ему кого-то другого. Если нужно было сделать выбор, побеждал он и только он. – Анфиса не простит мне, если ты не приедешь.

Нарисованная братцем картина только сильнее подтачивала мое желание провести эти и все последующие выходные как можно дальше от «Лесного янтаря».

В комнату вошла Маря. Порылась в комоде, нашла запасную зарядку для планшета и сразу ушла, не забыв прикрыть за собой дверь. Я вздохнул и перевел взгляд на экран ноутбука, где на фотографии с выкрученной яркостью супился обиженный статьей политик в сером костюме и безупречно повязанном галстуке цвета металлик.

– Чего вздыхаешь? Я же чувствую: хочешь приехать! Игорек, давай не дури. Не ссорься с женой, зачем ты ее расстраиваешь? Здесь вы мигом забудете о своем разногласии. Назад вернетесь счастливые и довольные, как из медового месяца, это я вам гарантирую.

– Я уже составил планы на эти выходные.

– Это какие? – удивился братец. – Маря ничего не говорила.

– Пересажу папоротник, – брякнул я первое, что пришло на ум, вспомнив об одиноком зеленом жильце на балконе.

Рубена это очень рассмешило. Мои слова вообще часто поднимают ему настроение.

Я глянул на часы и понял, что разговор пора сворачивать. Рубен от своего не отступится, он обладает хваткой и настойчивостью адвоката и привык биться до конца – одинаково в делах и спорах. Мне всегда было тяжело разговаривать с ним. Он из тех людей, которые не прилагают никаких усилий для отстаивания своей позиции. Даже если он не до конца разобрался, о чем речь, его спасает нерушимая уверенность в собственной правоте и талант красиво завязать словцо, переговорить любого. Имея на руках все козыри, я проигрываю, потому что не умею отстоять свое мнение. Никогда не умел. Не только Рубен, но любой, у кого подвешен язык, победит меня в первом же раунде.

– Сейчас закваска совсем другая, крепче и гуще. Нельзя просто так отмахнуться и сказать: ай, ладно, переживем. Если ты еще не понял, Игорек, твоя жена собирается уехать из города на все выходные. Ты не должен отпускать ее одну, это вредно для ваших отношений и ни к чему хорошему не приведет.

– Вредно для наших отношений.

– Именно. Не пускай это на самотек, иначе отдалитесь друг от друга, и никакой сердцевед вам не поможет.

Сердцеведами Рубен называл психотерапевтов. Слово «мозгоправ» казалось ему грубым, ведь с одним из них он давно водил дружбу. Рубену после расставаний удавалось сохранить со своими подругами теплые дружеские отношения. И когда они распахивали перед ним душу и жаловались, как сложно опять с кем-то сойтись, он в ответ протягивал визитку хорошего сердцеведа, чьими советами часто пользовался в своей работе.

– Не вижу ничего преступного в желании двух людей провести выходные порознь. Как будто никто так не делал до нас.

– В этом нет ничего дурного, но только если по обоюдному согласию.

– Мне больше нечего добавить, Рубен. Ты меня не переубедишь. Побереги силы для нового дела, когда оно у тебя там будет…

– В среду деловой ужин в «Де Марко», – немедленно сообщил Рубен.

– Я так и думал. Удачи тебе с ним. Но в эти выходные меня не жди. Добрых снов.

Я отнял трубку от уха, не обращая внимания, что она продолжает бормотать голосом Рубена, и отсоединился.

Завидовал ли я ему? Нет. Но избегал. Помладше был, – робел перед его решительностью и напором. Потом начал потихоньку отдаляться, и теперь уже так от него отрезан, что общего между нами только и осталось, что фамилия да отчество. Даже детских воспоминаний на двоих едва-едва наберется. Он жил и учился в элитной форинской гимназии, завоевывал кубки на спортивных состязаниях и разъезжал со школьными экскурсиями по всему свету, а я, хилый и болезненный мальчик, и шагу не мог ступить, не вывихнув лодыжку, поэтому мне строго-настрого запрещали любое перенапряжение. По словам родителей, младшенький у них с рождения не отличался крепким здоровьем, такой слабенький всегда был, такой крохотуля, ну как оставить его одного без постоянного ухода и заботы?

За тестами засиделся до глубокой ночи, да так и уснул в спальне для гостей. Когда продрал глаза и выполз на свет, в квартире уже никого не было. Маря уехала и даже не разбудила меня, не попрощалась. Я прошел на кухню и мимоходом глянул на стол и холодильник. Записки нет. И в телефоне пусто. Это не вызвало обиды или злости, но на душе стало пакостно. Обычно наутро чувствуешь просвет в мозгах, но у меня будто тучами все заволокло. Я помаялся по квартире, перекладывая вещи с места на место, постоял у окна в нашей спальне, потом на всякий случай проверил шкаф. Маря забрала одежду только на три дня. Даже не представляю, что было бы, найди я полки пустыми. До сих пор не знаю.