Чтение онлайн

Вано даже вздохнул от восхищения, поскольку подобные дамочки были в его вкусе. Но я грубым толчком локтя прервал этот похотливый вздох. Указав на мужа хозяйки. Как и подобает прошлому веку и подобному особняку, ее муж был толстеньким коротышкой с тремя волосинками на круглой голове. К тому же его щеки горели румянцем, а глаза — нескрываемой ненавистью к нам.

Однако вопреки взгляду его толстые губы расплылись в милой улыбочке. И он пропищал тонким голоском.

— Добро пожаловать, дорогие гости. Мы всегда рады приезжим! Мы уже имели честь вас видеть в клубе, на лекции. И поспешили, не дождавшись ее окончания сюда, в свою гостиницу. Что бы встретить вас подобающим образом.

Мы с Вано улыбнулись ему в ответ с той же долей откровенности. А Модест тут же поспешил нас представить друг другу. Они действительно были хозяевами гостиницы. И хозяевами особняка. Который, видимо, в свое время успели приграбастать к своим рукам. Дамочку звали Лилия Аркадьевна. Но она попросила называть ее просто Ли-Ли. А ее симпатягу-муженька величали Кирилл Леонидович. Но он попросил называть его просто Ки-Ки. А совместная их фамилия была Котовы. Но тут уж они никакие сокращения не допускали. Хотя я уже хотел было предложить величать их просто супругами Кис-Кис. Но вовремя сообразил, что они ненароком могут и обидеться.

Супруги Кис-Кис любезно провели нас в номер на второй этаж. И вежливо откланявшись, удалились, заметив на прощание, что пригласят нас к ужину.

Мы огляделись. В отличие от старинного холла, номер был оборудован вполне современно. И был рассчитан явно на приезжих. Которых не обязательно должен радовать стиль XIX века, не отличающийся большими удобствами. Наш новый приют был вполне удобен и главное — с душевой комнатой и балконом.

Жизнь мне показалась не такой уж и плохой. Когда я вслед за Вано принял душ. И разрумянившийся, ослабевший, бухнулся на мягкий диван. Жизнь мне показалась очень даже милой. Когда я заметил на журнальном столике бутылочку коньяка.

— Ну, Вано, ты и плут, — я рассмеялся.

— Я, конечно, не мог предположить, что мы окажемся в плену у сухого закона. Но разве это когда-нибудь помешает? — он указал на бутылку. — Мне лично нет!

— Мне лично тоже. Но не думаю, что этому обрадуются наши гостеприимные хозяева, учуяв за ужином экзотический и давно забытый запах.

— Ну, выпить перед ужином — святое дело! — торжественно заявил Вано, суетливо разливая коньяк по чашкам, явно предназначенным не для него. — И потом, Ник, как еще мы можем отметить переход к новому, здоровому образу жизни.

На это мне нечего было возразить. И я долго не сопротивляясь, чокнулся с Вано полно налитой чашкой.

Но не успели мы вдоволь насладиться прелестями отдыха. Как в дверь постучали. И мы, как школьники наспех спрятав бутылку. Выслушали приглашение семьи Кис-Кис к ужину. Нам ничего не оставалось, как спуститься в холл. Мы договорились поменьше болтать, дабы не испугать своим благовонием наших новых друзей.

А друзья, судя по всему, в полном сборе в ожидании сидели за круглым столом. В холле царил полумрак. Электрический свет сменился мерцанием зажженных свечей. И их аромат распространялся по всей комнате. Его дополнял аппетитный запах дичи, жареного картофеля, овощных салатов.

Невольно сглотнув слюну в предвкушении вкусненького. Мы понимали, что прежде всего нужно познакомиться. Эту миссию вновь взвалил на себя Модест Демьянович.

Кроме знакомых нам уже четы Кис-Кис и библиотекарши Ларисы Андреевны с мужем-адвокатом Кириллом Николаевичем, лекцию которого мы совсем недавно прослушали. Мы имели честь познакомиться с семьей мэра Жемчужного.

Глава города — Соколов Глеб Александрович, весьма симпатичный, мускулистый мужик из серии «агент-007». Ему бы в рекламах сниматься. Уж очень его внешность была далека от представлений о морали. Впрочем, внешность зачастую обманчива. Жена его, Диана, весьма подходила этому красавчику. Будь это любой другой город на планете, где существуют рекламные или модельные агентства. Я бы голову дал на отсечение, что она бывшая супермодель. По-прежнему молодая, несмотря на то, что ей уже наверняка за сорок. Длинноногая, с огромными слегка раскосыми глазами и томным взглядом. Их дочь, Полина, была полной копией матери. С тем отличием, что у нее все еще было впереди. Очень хорошенькая куколка, правда с тем же напускным равнодушием на холодном, слегка бледноватом лице. Впрочем, я поклялся бы на чем угодно, что за этими холодностью и равнодушием скрывается вполне импульсивная, непредсказуемая натура.

Здесь так же был местный врач — Ступаков Леонид Борисович. Худощавый долговязый мужик. Без конца протирающий линзы очков носовых платком, словно ему некуда было девать руки. Рядом с ним восседала его племянница Галя, низкорослая пухленькая пампушка с потупленным взглядом. Без конца краснеющая от чрезмерной скромности и неловкости.

По правую сторону от нас сидел, еле вмещаясь своей тушей в кресло, шеф местной милиции Гога Савнидзе. Усатый чернющий грузин. Подчеркивающий свой грузинский акцент.

А по левую — редактор местной газеты Сеня Горелов. Совсем молоденький паренек. Веснушчатый и лопоухий. В меру смазливый и в меру веселый. И очень неподходящий к холодной атмосфере Жемчужного.

Судя по всему, в этот вечер собрались сливки городского общества. Конечно, с первого раза я не смог их запомнить, поскольку вообще плохо запоминал фамилии, не говоря уже об отчестве. Но мою задачу облегчил Модест Демьянович, предложив всех называть по именам. Поскольку люди были не старые. Кроме него. А имена их были вполне простые. Кроме него. А Модеста Демьяновича после нашего путешествия я сумел запомнить на всю жизнь.

Неловкое молчание после успешного знакомства нарушил неутомимый Модест.

— А что, профессор Заманский не выйдет к ужину? — обратился он к чете Кис-Кис.

Ли-Ли жеманно пожала плечиками.

— А то вы его не знаете, Модест Демьянович. Все в трудах, да в трудах. Так он сам может чем-нибудь заболеть, при такой-то нагрузке.

Беседа заметно оживилась. И все дружно стали выражать сожаления по поводу усталости некого профессора Заманского. Говорили о нем с заметным уважением и почтением. И сетовали на то, что он практически не бывает в обществе.

Моя мысль продолжала работать в одном направлении — поскорее смыться. Поскольку мне было плевать на усталость какого-то профессора. И на сетования этих скучнейших, уже порядком перебродивших сливок Жемчужного. К тому же нас с Вано поджидала начатая бутылка коньяка. И я думал, как можно смыться, все сожрав и не обидев гостеприимных хозяев. Но они без конца вежливо обращались к нам. Судя по всему — не желая отпускать.

И я от злости стал фантазировать. Специально представляя этих благовоспитанных и сверх порядочных моралистов в ином свете.