Чтение онлайн

"Бедный Чарли, - думал он иной раз, глядя на преданного пса.
– Что твоя хватка и зубы против их оружия и кастетов..."

И он знал: если они все-таки придут - собака падет первой.

Теперь Ефрем Борисович мчался по Минскому шоссе, собака лежала, развалясь, на заднем сиденье. Ему не надо было даже поглядывать в зеркальце заднего обзора: они ехали по пятам, даже уже не скрываясь.

"Я преподнесу вам сюрприз, подонки, и на этот раз..." Раздольский в душе ликовал, он был уверен, что ему удастся перехитрить их. Он представлял их искаженные злобой лица, когда они поймут, что он улизнул, и сердце его переполняла лихая отвага.

Он ехал в городок правительственных дач, где жил его старый знакомый, ныне чиновник в администрации Президента, и на него уже был заказан пропуск для въезда туда. Этим же останется только остановиться у шлагбаума. И пусть ждут его здесь до опупения.

Ефрем Борисович договорился, что пробудет здесь на даче тройку дней. Машину свою поставит, а в город, если понадобится, будет выбираться вместе с другом на служебной. Именно таким образом собирался он завтра приехать на встречу в "Золотое руно".

Вот и поворот к правительственным дачам. Машина ГАИ на углу. Не замедляя хода, он резко сворачивает направо. Всего десять километров до милицейской будки и поста. Его преследователи отстали. Наверное, они уже поняли, в какую ловушку затащил их "объект".

Ефрем Борисович ухмыляется и кричит Чарли:

– Все, все, приятель, мы прорвались!..

Федор приезжает в Мытищи днем. Он специально не предупредил Светлану о своем приезде, потому что надеется в отсутствие девушки все-таки прослушать кассеты на ее магнитофоне. Сегодня Светлана с утра торгует на своем базаре, и это точно известно Федору, потому что накануне он звонил ей.

Ключа у него нет, но этого и не требуется. Замок в двери очень простой. Он успеет уйти до ее прихода, а потом, ближе к вечеру, появится вновь.

А все-таки из-за того, что он вломится как бы незаконно, Федора чуть-чуть царапает чувство неловкости, тем более что Светлана предлагала ему однажды взять запасной ключ.

Федор с минуту топчется подле дешевенькой, облупленной двери, а потом достает отмычку.

В квартире душно. Видимо, все окна закрыты. Не останавливаясь в прихожей, Федор проходит прямо в большую комнату и замирает: с дивана свисает вниз голая мужская нога.

Шторы задернуты, и обнаженный по пояс человек спит ничком, подсунув под голову обеими руками подушку.

Никаких мыслей нет в голове у Федора. Он забывает сразу обо всем, продолжая стоять как столб. Так проходит минута или вечность - Федор теряет представление о времени. Потом рука его непроизвольно тянется к потайному карману брюк... Глаза мутнеют... Зазвонил телефон, но он не услышал этого. Звук для него словно вытек из всего видимого мира - как из сосуда.

Но зато человек на диване завозился и внезапно поднял голову.

Пролетел еще миг.

– Это вы? Это вы?
– пролепетал человек. Только что пены не было на его губах: взгляд заметался, шелковистые прядки на лбу встали дыбом, как у загнанного, перепуганного зверька. Он не сводил глаз с правой руки Федора, прижатой к бедру.

– Какая встреча! Братец!
– Федор медленно возвращался к реальности.

Голос его вызвал у Мити еще больший приступ страха.

– Это... Это невозможно...
– выдавил он наконец; глаза у него вдруг раскрылись еще шире, и от этого лицо приобрело такое изумленное выражение, что его можно было принять за помешанного.
– Как ты вошел? продолжал он жалобно.
– Разве у тебя есть ключ?

И Федор расхохотался. Напряжение спало. Он дотронулся рукой до своего лица. Кожа под его ладонью была как жабья: влажная, ледяная.

– Я в шоке, братец!
– проговорил он, плюхаясь на ближний к нему стул.
– Я мог бы слегка попортить тебе шкурку, негодяй! Если бы не телефон... телефон.

Федор продолжал смеяться, не обращая внимания на лихорадочно одевавшегося Митю.

– Ты ничего не понял!
– заорал вдруг тот, швырнув футболку себе под ноги.
– Я не мог ехать домой пьяный... Меня предки изводят... Я добрался сюда, едва добрался... Слышишь? Ведь Светка не скажет мне: "Спи на лестнице, сволочь!" А мать, мать...
– Митя закрыл лицо руками и заплакал.

– Эй!
– окликнул его Федор.
– Мне что, сопли тебе утереть? Вали отсюда, придурок.

Хлюпая носом, Митя подобрал футболку и выскользнул в коридор. Еще через секунду хлопнула входная дверь.

Федор уже забыл, зачем он пришел сюда. У него не было никакого желания слушать пресловутые пленки. Он вошел в спальню девушки, чистенькую и убранную. Рухнул на аккуратно застеленную кровать и провалился в сон.

"Я чуть не убил его... Плохо, Федор..." - это была последняя отчетливая мысль.

Светлана рыдала, прижавшись к нему всем телом, обвив руками шею.

О чем она могла рассказать Федору? О том, какая у них была сумасшедшая семейка, о самодуре-отчиме, о пьянице двоюродном брате, с которым она вместе росла и жалеет его, защищает от климактерички матери, которая буквально ловит молодых мужиков и тащит их прямо домой, о забытом недотепе, ее муже, собственном дяде...

Федор не пытался разобраться в этом родственном змеином клубке. Он вполуха слушал ее, а сердце его дрожало от жалости к любимой девушке. Выход из всей этой ситуации он по-прежнему видел один - уехать.

– Давай поскорее распишемся, - повторял он, успокаивая ее. Оформим паспорта и сделаем ручкой всей этой твоей топ-компании, Света. Деньги у нас будут. Смотри, я сегодня чуть не убил его, я с ума сошел.

– Ну, конечно, что тебе моя родня... Так вот сразу все бросить... А мне жалко их всех, жалко... Ты ведь ничего, ничего не знаешь...
– продолжала она плакать.

Федору было неловко до дурноты, но он не мог ей соврать: ему действительно и знать ничего не хотелось о ее дядьях и тетках, братце, отчиме. Если бы еще мать была...