Чтение онлайн

Он исчез раньше, чем растерянная Елена успела спросить его о чем-либо. И почти в тот же миг зажегся свет в окне на первом этаже, в кабинете Аджиева.

С той минуты, когда незнакомая рука легла на плечо Ефрема Борисовича почти у самого подъезда его приятеля, а затем его, чем-то оглушив по голове, втащили в рядом стоящую машину, Раздольский пребывал как бы на грани бреда и просветления.

Он очнулся, как ему показалось, в подвале, лежащим на ватном одеяле почти в кромешной тьме.. Болели виски, ломило в затылке, рук и ног он не чувствовал.

Сколько пролежал так, он не знал, потому что часы с него сняли.

Ефрем Борисович не сомневался, что его похищение - работа Аджиева. Но как же они выследили его? Ведь он был так осторожен. Надо было сразу закидывать вещи в аэропорт и сидеть там хоть сутки. А теперь что ждало его? Будут бить, вымогать признание. Но в чем? Ведь то, что он был в "Золотом руне", с кем там встречался и о чем говорил, им неизвестно. Если только и там не было своих "стукачей", если Купцов заблуждался, когда утверждал:

"Оттуда информация, как из могилы, не выходит".

Аджиев оказался всесилен. Конечно, когда борешься за собственную жизнь, все средства пускаются в ход: деньги, ум, хитрость, изворотливость. А еще - воля. Но вот обладал ли волей сам Ефрем Борисович? Или ему остается, в надежде на милость победителя, рассказать все и покаяться, и исчезнуть из этой страны навсегда. Но что-то подсказывало ему: Аджиев не оставит его в живых. И тогда волосы шевелились от ужаса перед небытием.

Внезапно где-то наверху открылся люк, зажегся свет и по лестнице к нему спустился молодой парень, лет тридцати, в спортивном костюме.

Ефрем Борисович слегка приподнялся на одеяле, не сводя расширенных глаз с вошедшего.

Тот принес воды и какую-то кашу в миске. Поставил ведро в углу. С усмешкой посмотрел на лежащего и ушел так же быстро, как и появился.

– Вот тебе и Лондон.
– Ефрем Борисович оглядел бетонные стены помещения. Это таки был подвал. Сверху не доносилось ни звука.

Кашу он есть не смог. Воды выпил. Страшно хотелось курить, и он принялся отвлекать себя мыслями о своих прежних путешествиях. Но в голову навязчиво лез Артур Нерсесович, обнаженная Елена, лежащая на шелковом ковре, прозрачная, невесомая плоть... Что станется с ней, если он не выдержит и расскажет все? О том, что он не выдержит, что будут делать с ним, Раздольский старался не думать.

Непонятный звук, полусмешок-полустон, вырвался у него из груди. Он поймал себя на том, что противно и бессмысленно хихикает. У него кружилась голова, мрачные стены в голом свете лампы плыли перед ним, жалким мешком костей. Он зажмурил глаза, думая: "Не думай ни о чем... Ни о чем... Не думай".

И опять открылся люк. Вошел тот же парень и забрал миску с кашей, поставил новую кружку воды и собрался уходить.

– Дайте курить, - прохрипел Раздольский. Парень покосился на него насмешливо, но достал из кармана пачку "Петр I", зажигалку и бросил ему на одеяло.

– Надеюсь, пожар не сделаешь?
– сказал миролюбиво.

Или это только так показалось Ефрему Борисовичу? "Может, обойдется как-то?" - затеплилась слабая надежда.

Он выкурил сразу три сигареты подряд, и его чуть не стошнило. Голова закружилась еще сильнее. Он лег на бок, прикрыл лицо локтем и забылся тяжелым сном.

Разбудило Раздольского то, что чья-то рука больно тормошила его за ногу. Он не сразу сообразил, где он и почему он здесь. Но тут же толкнулось внутри: вот оно, начинается.

Парень в спортивном костюме стоял над ним, приказывая подняться.

Ефрем Борисович поднялся, не чуя под собой ног, и те несколько метров, которые пришлось преодолеть до выхода из подвала, показались ему дорогой на эшафот.

Он вышел наверх, и в нос ему шибанул запах грязи, пота, много раз пережаренного сала, навоза. Прямо на него из-за низкой дощатой перегородки косила траурным глазом жующая корова. Выцветшая шторка на единственном окне была задернута. Близкий гудок тепловоза навечно сплавился в его памяти с убогой обстановкой комнатенки, где он стоял. Ефрем Борисович и не подозревал, что на свете есть еще такие нищенские жилища.

За колченогим столом, разглядывая Ефрема Борисовича в упор, сидел, развалясь, мужчина лет сорока, одетый в джинсы и легкий светлый пиджак, под которым угадывалось сильное мускулистое тело. Курносый нос придавал его лицу залихватски-задорное выражение, но тяжелый подбородок говорил о характере.

Раздольский, ожидавший увидеть Аджиева или кого-то из его охранников, ошеломленно моргал. Корова, вонь, этот незнакомый человек - что все это значило для него?

– Да вы садитесь, Ефрем Борисович, не робейте, - весело сказал человек за столом.
– Поговорим, как люди, заинтересованные в общем деле. Извиняйте, что вместо Англии сюда попали. Здесь вы мне нужны, господин Раздольский, пришлось задержать вас.

– Как это - задержать?
– воспрянул духом Ефрем Борисович.
– Вы кто? По какому праву вы меня сюда привезли?

– Праву?
– Человек как будто бы удивился.
– Чья сила, того и право. Мне лекций по юриспруденции читать не надо. Я их по тюрьмам и этапам наслушался. Вы мне лучше расскажите то, что вы в "Руне" рассказывали. Очень я в этом заинтересованный.

"Продали...
– заныло сердце у Ефрема Борисовича.
– Вот тебе и "информация из могилы".
– И тут же сообразил: - Это лучше, Чем к Аджиеву". Здесь торговаться начнут, им он живой нужен, живой...

– Я расскажу...
– стараясь не выдать охватившую его радость, начал Ефрем Борисович, дав голосом позорного петуха.

– Выпейте.
– Курносый плеснул ему из графина водки.
– Здесь, конечно, не такая, как в "Руне".

Раздольский водку терпеть не мог, но тут выпил, заел огурцом и почувствовал себя совсем хорошо.

– Я расскажу, - повторил он.
– Но как-то все это странно... А те?..

– Не ваша забота, - отрезал собеседник.
– У них свой интерес. У меня - свой. Вы рассказывайте.