Чтение онлайн

– До центра, – сказал я твердо. – Вот за четверых сколько?

– Меня не считайте, я не поеду! – крикнул Тиктор.

– Почему? – спросил Маремуха.

– Извозчик – буржуйская роскошь. Сперва надо жилье отыскать, а потом на извозчиках кататься, – отрезал Тиктор. И, помахивая сундучком, он медленно сошел по ступенькам на площадь.

– Подожди, Яшка, так давай… – хотел было остановить Тиктора Маремуха.

Но я цыкнул:

– Пускай идет… Начинаются старые фокусы!

– Бедовый парень, – обиженно сказал извозчик, покачивая головой. – «Буржуйская роскошь» – смотри ты! Да я буржуев за миллионы не повезу. Я сам партизанскую карточку имею…

– Ну, так сколько до центра? – перебил я.

– Что же, по полтиннику с брата.

– Много, – сказал я. – Поторгуйся, Петро!

– А по скольку дадите? – испугался извозчик.

Петька бухнул:

– По двадцать копеек!

– Ну, добре, – согласился извозчик. – Поедем ради почина!

Первой он положил на линейку Петькину корзинку с чайником и хотел было класть мой фанерный чемодан, но тут я предложил хлопцам:

– Куда же мы поедем с вещами? Давайте лучше оставим вещи на хранение. И руки вольные у нас будут.

– А не покрадут? – спросил Маремуха.

– Чудак, кто покрадет! Хранение ведь государственное! – успокоил я нашего казначея.

Одну, общую, квитанцию на вещи мы вручили ему же, и Петро, напуганный рассказом о том, как меня обокрали в Харькове, с опаской косясь на смуглого извозчика, спрятал эту драгоценную бумажку в карман толстовки. Мы расселись. Линейка весело затарахтела по камням.

С обеих сторон вдоль мостовой тянулись выложенные камнями канавки, залитые желтой водой. Низенькие белые домики, крытые то красной, то серой черепицей, стояли в глубине чистеньких двориков, усыпанных песком и мелкими ракушками.

Кое-где сквозь жерди заборов виднелись виноградники, молодые вишни, черешни, абрикосы; вспыхивали засаженные огненной настурцией и пионами клумбы.

Мы жадно разглядывали первую улицу города, в котором нам предстояло жить и работать.

На одном из угловых домов я прочел табличку: «Проспект Тринадцати Коммунаров», и надпись снова напомнила мне наш пограничный город, ЧОН и дорогое слово «коммунар».

– Давно дожди? – спросил у возницы Петро.

– Как шторм начался. Считай – третий день, – придерживая гнедую лошадь, сказал Володя. – А вчера град ударил, здоровенный. Не град – картечь! Виноград молодой побило.

– А раньше жарко было?

– Африка! – ответил извозчик. – Я полдня из моря не вылезал – такая жара стояла. Видишь, загорел как.

Веселее стало после этих слов извозчика. Значит, ветер и лужи на улицах – дело преходящее, временное, и в случае чего, коль не добудем скоро жилья, и на скамеечке бульварной переспать не страшно.

На тротуаре перед нами замаячила знакомая спина Тиктора. Он шел по направлению к городу широкими, размашистыми шагами, держа на плече зеленый сундучок.

Шагая упрямо один, он подчеркивал, что мы для него не компания. И хотя мы понимали это, каждому из нас сделалось стыдно. «Вот наш же фабзавучник, земляк, шагает с вещами пешком, а мы, и впрямь как буржуи какие, трясемся на шикарной линейке!» Самый совестливый и добрый из нас, Маремуха, не утерпел и шепнул:

– Давайте гукнем его, а, хлопцы?

– Гукнуть-то можно, – сказал я, – да он еще больше задаваться станет. Позабыл разве, как всю дорогу он нос драл? Хочет, чтобы к нему подмазывались, чтобы его просили. Дудки!

– Василь правильно говорит, – согласился Бобырь, – Яшка известный индуалист. Пускай сам попросится, если заморился.

Но Яшка и не подумал остановить линейку. Он шел, высоко подняв голову. Ветер развевал его пышный светлый чуб, лихо выбивавшийся у него из-под серой кепки. Злые глаза его были прищурены. Тиктор притворялся, что вовсе и не замечает нас.

– «Буржуйская роскошь»! Тьфу! – сплюнул Володька. – Вот кощей бессмертный, думает, я разбогатею от его двадцати копеек? Неси, скупердяй, свой сундук… Вы что, с ним из одного края, ребята?

– Да так, рядом… – ответил я уклончиво, не желая раскрывать перед посторонним наши личные взаимоотношения.

– Наверное, в дом отдыха приехали? – спросил извозчик, погоняя лошадь.

– С чего вдруг? – удивился Бобырь.

– Дикие, да?

– Какие «дикие»? – не понял я извозчика.

– Говорю – курортники дикие? Снимете себе частным путем комнатки и будете загорать на солнышке месяц-другой, ножки кверху.

Меня смутили догадки возницы, и я сказал строго:

– Мы на работу сюда приехали. Окончили в своем городе фабзавуч и получили направление на Первомайский завод имени красного лейтенанта Шмидта. Есть такой?

– Еще бы! Джона Гриевза бывший! Но туда же давненько набору не было! Свои наведываются до конторы изо дня в день…

Мы переглянулись.

– Наверное, с маленькими разрядами, потому?.. – дрогнувшим голосом спросил Маремуха.

– Всякие. И с маленькими и с большими. Но если у вас направления, то, может быть…

– Да еще какие! – похвастался Бобырь. – Из Харькова, от ВСНХ Украины. Сам Феликс Эдмундович Дзержинский из Москвы распоряжения давал. А в тех путевках сказано: «Принять без всяких». Покажи-ка, Петрусь, мою путевку.

– Новое дело! – огрызнулся Маремуха. – Буду я тебе на таком ветру документы разворачивать!

«Смешной Бобырь, право! – подумал я. – И товарища Дзержинского для пущей важности назвал. Первый раз увидел человека и уже загорелся: хочет ему такие важные документы предъявлять».

Линейка, подпрыгивая, катилась по длинному проспекту Тринадцати Коммунаров. Володька изредка лениво похлопывал гнедую лошадь вожжой по шелковистому крупу.

На улице было совсем пустынно. Изредка встречались случайные прохожие. Город казался очень тихим. Чувствовалось, что каждый лишний человек здесь на счету.